Подлинная история русской революции - Виктор Степанов

Узнав о мученической гибели «божьего человека», императрица потребовала от супруга обрушить самые суровые кары не только на заговорщиков, но и на тех, кто им сочувствовал. Но в таком случае нужно было подвергнуть наказанию едва ли не всю Россию, не исключая членов самой царской фамилии.

Прощаясь с Распутиным, Александра Федоровна положила ему на грудь иконку. Императрица надеялась, что, представ перед Господом, он сможет защитить ее семью от опасностей смутного времени, которое неумолимо надвигалось на Россию.

1916 год подходил к концу.

Газеты полнились ужасными слухами, посольства Англии и Франции интриговали. На фронте готовились к решающему наступлению, а в тылу – к заговорам и беспорядкам. Обо всех этих проблемах царь был прекрасно осведомлен. Но в условиях войны своей первостепенной задачей он видел спасение страны от агрессора. Николай II говорил: «Выгоним немца, тогда примусь за внутренние дела».

Эти слова стали для императора своего рода заклинанием. Во время войны внутренняя политика отходила для него на второй план. Возможно, именно этот политический просчет стал для русского царя роковым.

В последний день 1916 года Николай II записал в дневнике: «Горячо помолились, чтобы Господь умилостивился над Россией!»

Наступал год 1917…

Новый год должен был стать для России и ее союзников победным в войне: на ближайшие месяцы было запланировано решительное и масштабное наступление русских войск.

Успехи русской армии позволили спасти от разгрома англо-французские и итальянские войска. Все свои надежды Франция и Англия возлагали на Россию.

Союзники даже подписали с Россией соглашение, за которое русские правители боролись в течение многих веков, – после войны под контроль России переходили не только черноморские проливы, но и Стамбул, который в русской традиции было принято называть прежним именем – Константинополь.

Надежды на скорую победу имели основания. Положение Германии день ото дня становилось тяжелее. Зажатая фронтами и военно-морской блокадой, Германская империя превратилась в страну, где недоедание стало нормой жизни. Продуктов не хватало. Карточки были введены буквально на все: на хлеб, масло, мясо, одежду. Зиму 1916–1917 годов в Германии прозвали «брюквенной». Этот овощ стал для многих основным блюдом.

Германская пропаганда старалась как могла. Немцев пытались убедить, что дела не так уж плохи и что курицу, к примеру, можно заменить вороной, мол, вкус у нее ничуть не хуже. Но нехватка продовольствия стала ощущаться даже на фронте.

К началу 1917 года российская промышленность действительно совершила рывок в производстве вооружений, и снарядный голод был в основном преодолен. Однако этот рывок был оплачен перенапряжением железных дорог, разладом товарооборота и инфляцией. Финансовая система трещала по швам, а попытки властей решить проблему продовольствия твердыми ценами лишь загнали товар на черный рынок. Так что внешние успехи в снабжении армии не означали оздоровления экономики в целом.[7]

Но эти успехи давались непросто. Вырос государственный долг. Росли цены. Пятнадцать миллионов мужчин служили в армии, и каждый новый день войны уносил сотни человеческих жизней.

В первые годы войны кадровый офицерский корпус был практически полностью выведен из строя. На смену офицерам с профессиональным военным образованием приходили люди, подготовленные по ускоренной программе. Достаточно сказать, что за три года войны в русской армии в офицеры было произведено больше людей, чем за всю историю русской армии до начала Первой мировой.

Пройдет всего несколько месяцев, и острая нехватка профессиональных военных приведет к тому, что вооруженные силы не смогут противостоять внутренним мятежам в Российском государстве.

В стране остро не хватало рабочих рук. Для нужд армии реквизировали два с половиной миллиона лошадей. В сельском хозяйстве начался спад производства. В 1916 году не засеянными остались значительные пахотные территории.

Все более тяжелой становилась жизнь и самого крестьянина. После объявления властями твердых цен на продукты крестьяне начали прятать продовольствие, стремясь продать его подороже. В ответ правительство – задолго до прихода к власти большевиков – ввело в ряде губерний так называемую продразверстку, то есть принудительную продажу крестьянами хлеба и других продуктов по фиксированным ценам. Эти меры вызывали недовольство в деревнях.

Значительная часть населения с пониманием относилась к трудностям военного времени, не сомневаясь в том, что победа над врагом уже близка. Однако либерально настроенная интеллигенция, а также оппозиционные политики и поддерживающие их крупные предприниматели утверждали: путь к победе лежит лишь через самые решительные изменения в российской политической жизни.

Единства мнений в оппозиции не было. Одни считали, что достаточно произвести дворцовый переворот и посадить на трон либерально настроенного монарха. Так, например, лидер партии октябристов и депутат Думы Александр Гучков занимался организацией заговора против царя с участием военных.

Другие твердили, что страну спасет только революция. Думские депутаты от оппозиции встречались с радикально настроенными революционерами, сотрудниками иностранных посольств и спецслужб. Многие из них были готовы на многое ради свержения царской власти.

Само Российское государство виделось чем-то несокрушимо прочным, способным вынести любые испытания. Так о нем и говорили: «Сколько ни бей, все выдержит!»

В воздухе повисло ожидание: вот-вот должно что-то случиться. Но что именно, какой масштаб примут события, чем они обернутся, не знал никто.

1 января нового 1917 года в Зимнем дворце состоялся прием, на который собралась вся элита империи. К председателю Государственной Думы Михаилу Родзянко подошел министр внутренних дел Протопопов.

Еще недавно Протопопов был заместителем Родзянко в думе. Но его переход из оппозиции в правительство все изменил. Либеральные политики восприняли это как предательство. Протопопов хотел поздравить Родзянко с Новым годом. Но тот, не повернув