Приручить и укротить. Животные и человек после открытия Нового Света - Марси Нортон

Стада, как правило, состояли из одного вида животных, хотя иногда овец держали вместе с козами. А все потому, что правила порой запрещали пастухам иметь собственных овец в стаде, за которым они присматривали, зато им позволялось пасти своих коз вместе с овцами. Стадо составляло основу существования большинства одомашненных животных и способствовало производству товаров, которые они давали только при жизни, – в первую очередь шерсти и сыра. Стадо приводило к общему знаменателю жизнь коров, овец, коз и свиней. Оно было ансамблем домашнего скота и сопутствующих ему атрибутов: пастушьих посохов, сетей, шалашей и ножниц. Им управляла небольшая группа надзирателей из числа людей и собак. Когда стадо меняло хозяев, его продавали целиком, не делая различий между животными и инвентарем[169].

Те усилия и знания, что превращали животных в объекты, необходимые главным образом для удовлетворения потребностей и желаний людей-субъектов, в основном исходили от пастухов, которые руководили жизнью, а часто и смертью домашнего скота по всей Европе и Средиземноморью. Те, кто этим занимался, обладали специальными знаниями и применяли технологии в соответствии с тем, из каких животных состояло стадо. В приказах XIII века, которые определяли размер оплаты труда пастухов, работавших под юрисдикцией Мадрида, того, кто пас коров, называли vaquerizo, овец и коз – pastor, лошадей – yeguerizo, а свиней – porquerizo или porquero. Крупные стада сопровождал коллектив из нескольких пастухов, где действовала четкая иерархия: второго по старшинству называли rabadán, а его помощников (чаще всего это были подростки или даже дети) – zagal[170]. Мальчики – нередко сыновья самих пастухов – поступали к ним в ученики в юном возрасте и осваивали ремесло, наблюдая за работой взрослых и принимая в ней участие[171].

Главной особенностью пасторализма в Средние века и раннее Новое время была большая численность поголовья на долю одного пастуха. Исследуя животноводство Андалусии в позднем Средневековье, Кармен Аргенте дель Кастильо обнаружила, что отара могла включать в себя от 40 до 650 овец[172]. Минимальный размер стада определялся законом. Королевская хартия XIII века предписывала знатным людям, чьи стада насчитывали от 40 до 100 голов, иметь не больше одного пастуха (vaquerizo); если же стадо было больше, можно было нанимать ему помощника (rabadán). Для овец и коз соотношение было другим – один пастух на сотню животных, – при этом в законе оговаривалось, что он мог иметь несколько помощников, если размер отары превышал тысячу голов. Для стада из ста свиней владелец «должен был нанять не больше одного пастуха»  [173]. Постановления властей Хаэна предписывали, чтобы в стаде коз, овец и свиней было «не менее 30 животных». Муниципальный совет Мурсии рекомендовал иметь по одному пастуху на каждые 50 овец. В действительности же, как видно из сохранившихся ведомостей, бухгалтерских книг и судебных документов, размеры стада могли значительно различаться. Отары овец и коз обычно насчитывали от 40 до нескольких сотен голов, хотя встречались и те, что были поменьше. Указом, опубликованным в 1542 году в Белалькасаре, пастухам разрешалось в одиночку руководить стадами численностью «до 650 голов», но в таких случаях у них, скорее всего, были помощники[174]. Стада крупного рогатого скота обычно насчитывали от десяти до четырехсот взрослых животных, не считая телят. Хватало, правда, и таких, что были мельче или гораздо крупнее этого. Стада свиней обычно бывали несколько меньше: встречаются примеры, когда в середине XVI века в Убеде продавали стада по тридцать шесть или сорок шесть голов, тогда как другие насчитывали от четырех до шести сотен животных[175].

Хотя стада считались основной единицей животноводства в Испании (как, впрочем, и по всей Европе и Средиземноморью), это вовсе не означает, что их владельцы были похожи друг на друга. Влиятельный феодал мог иметь в собственности огромные зéмли и десятки тысяч животных, объединенных в сотни стад. В то же время у какого-нибудь бедного крестьянина было всего несколько животных. Несмотря на то что владельцы занимали совершенно разное положение в обществе, жизнь пастуха и животных, кому бы они ни принадлежали – крестьянам или сеньорам, – вероятно, мало чем отличалась. Очень крупные стада богатых владельцев дробились на более мелкие, и за каждым из них присматривал свой пастух, которому помогал rabadán, zagal или тот и другой сразу[176]. В XVIII веке стада «Месты» делили на отары по 1000–1500 овец или 800 баранов, и каждой из них управляли пять пастухов и пять собак: примерно по 200 овец на одного пастуха[177]. Те, у кого было мало домашнего скота, объединяли усилия и пасли животных вместе, а, по утверждению Карла Бутцера, мелким владельцам приходилось «объединять свой скот в стада численностью не менее 400 голов, чтобы перегонять их на сезонные пастбища»[178].

Письменные свидетельства XVI–XVII веков об отарах графа де Оропеса[179] подчеркивают, что скот в эпоху пасторализма воспринимался как нечто однотипное и безымянное. К примеру, в 1559 году управляющий имением Диего Гонсало указывал в ведомости выплаченную пастухам зарплату. В документе сообщалось, что Хуан Коррехидор «пасет стадо черных овец», Мигель Конде «пасет баранов», а Хуан Тордесильяс – «другое стадо баранов». В списке также упоминался, но без имени, zagal для «отары белых овец» и «отары черных овец»[180].

Пастухов и их собак всегда называли по отдельности, тогда как овцы почти всегда упоминались во множественном числе[181]. В книге «Управление скотным хозяйством» (Government of Cattell) Леонард Масколл советовал: «Среди большого стада свиней надобно иметь всяко и много отметин, дабы отделить одну от другой. Иначе нелегко будет уразуметь, кто есть кто»[182]. Вместо того чтобы дать животному имя, его обозначали как часть единого целого при помощи клейма или бирки в ухе. Указы местных властей и «Месты» часто содержали требование клеймить скот[183]. В Кармоне, например, закон обязывал «всякого, кто покупает скот, накалить железо и заклеймить [животных] не далее как через десять дней» (исключения допускались только летом во время сильной жары); точно так же «rabadán или иной сведущий в этом человек должен был клеймить телят не позднее девяти дней после их рождения»[184].

Исследователи сталкиваются с немалыми трудностями, пытаясь восстановить представления пастухов раннего Нового времени об их ремесле, поскольку они из уст в уста передавали опыт, знания и технологию последующим поколениям, не оставляя при этом никаких текстов для историков. И все же из XVIII века до нас дошли свидетельства тех, кто непосредственно работал с овцами. Так, в 1781 году во время поездки по Испании художник эпохи Просвещения Антонио Понс оставил записи о своих наблюдениях