Маоисты в Индии. Сборник переводов о движении наксалитов - Хатчисон
Они приходят вскоре после полудня. Я вижу их издалека. Их около 15 человек, все в оливково-зелёной форме, они бегут в нашу сторону. Даже издалека по тому, как они бегут, можно понять, что это серьёзные ребята. Народно-освободительная партизанская армия (НОПА). Это для них закупаются тепловизоры и лазерные дальномеры. Для них создана школа подготовки к войне в джунглях.
Они несут серьёзные винтовки — INSAS, SLR, два AK‑47. Командир этого отряда — товарищ Мадхав, который состоит в партии с девяти лет. Он из Варангала в Андхра-Прадеше. Он сильно огорчён и приносит множество извинений. Произошло большое недоразумение, повторяет он снова и снова, обычно такого не происходит. Предполагалось, что меня доставят в главный лагерь в первый же вечер. Но кто-то, на каком-то этапе этой эстафеты в джунглях, допустил ошибку. Мотоцикл должен был забросить меня совсем в другое место. «Мы заставили вас ждать, заставили так много пройти пешком. Мы бежали всю дорогу, когда получили сообщение, что вы здесь». Я ответила, что ничего страшного, я ведь заранее приготовилась ко всему — и ждать, и идти пешком, и слушать. Он хочет, чтобы мы отправились в путь немедленно, потому что люди в лагере ждут, они встревожены.
До лагеря несколько часов ходу. Когда мы туда добираемся, уже темнеет. Там в несколько рядов выставлены часовые, патруль образует концентрические круги. Должно быть, тут сотня товарищей, они выстроились в два ряда. При каждом — оружие. И улыбка. Они запевают: Lal lal salaam, lal lal salaam, aane vale saathiyon ko lal lal salaam (Красный привет прибывшим товарищам). Поют это нежно, словно какую-нибудь народную песню про речку, или про деревья в цвету. С песней — приветствие, рукопожатие, сжатый кулак. Все приветствуют друг друга, бормоча: Lalslaam, mlalslaa mlalslaam…
Кроме большого синего джхилли, площадью около 15 кв. м, расстеленного на полу, других признаков «лагеря» не видно. Здесь даже есть крыша из джхилли. Это моя комната для ночлега. Или меня вознаграждают так за несколько дней пешего хода, или заранее балуют перед предстоящими тяготами. А может, и то, и другое. Так или иначе, это был последний раз за всё путешествие, когда у меня была крыша над головой. За ужином я знакомлюсь с товарищем Нармадой, отвечающей за Крантикари Адиваси Махила Сангатхан (КАМС), за чью голову объявлено вознаграждение; с товарищем Сароджей из НОПА, которая ростом со свой SLR; с товарищем Маасе (её имя на языке гонди означает Чёрная Девушка), за чью голову тоже объявлено вознаграждение; с товарищем Рупи, ответственным за техчасть; с товарищем Раджу, командиром того подразделения, с которым я шла по лесу; и с товарищем Вену (у него есть и другие имена, на выбор — Мурали, или Сону, или Сушиль), который явно старше всех по рангу. Может, он из ЦК, а может, даже из Политбюро. Мне об этом не сообщают, я не задаю вопросов. Все говорят на разных языках — гонди, халби, телугу, пенджаби и малаяламе. По-английски понимает только Маасе. (Поэтому общаемся мы между собой на хинди!) Товарищ Маасе — рослая, спокойная; когда она вступает в разговор, то кажется, будто ей приходится преодолевать заслон боли. Но по тому, как она обнимает меня, я догадываюсь, что она — читательница.
Арундати Рой за журналистской работой
Партизаны-наксалиты на стоянке в деревне. Всё чисто и ничего лишнего
Народная милиция (деревенское ополчение)
Товарищ Камла (17), сопровождавшая Рой
И что ей не хватает книг здесь, в джунглях. Свою историю она расскажет мне гораздо позже. Когда поделится со мной своим горем.
Приходят дурные новости — так, как они приходят в этих джунглях. Их приносит бегун с «бисквитами». Это записки от руки на листках бумаги, сложенных в квадратик и скреплённых степлером. Ими набита сумка. Как чипсами. Новости отовсюду. Полицейские убили пятерых в деревне Онгнаар, четверых из народного ополчения и одного простого селянина: Сантху Поттаи (25 лет), Пхооло Вадде (22), Канде Поттаи (22), Рамоли Вадде (20), Далсаи Корам (22). Среди них могли быть дети с места моего предыдущего звёздного ночлега.
Затем приходит хорошая новость. Её приносит небольшой отряд людей с пухлым молодым человеком. Он тоже в солдатской форме, только выглядит она только что сшитой. Все восхищаются его формой, замечают, как хорошо она сидит. Молодой человек кажется робким и польщённым. Это врач, который прибыл, чтобы жить и работать с товарищами в лесу. Уже много лет в Дандакаранью не наведывался врач.
По радио передают новости о встрече министра внутренних дел с первыми министрами штатов, «заражённых экстремизмом левого крыла». Первые министры Джаркханда и Бихара оказались благоразумны и не явились на встречу. Все, кто сидит вокруг радио, смеются. Поближе к выборам, говорят они, в разгар кампании, да ещё потом, в течение месяца-двух, пока формируется правительство, все главные политики сыплют фразами вроде: «Наксалиты — наши дети». Можно уже по часам засекать, когда они переменят мнение и покажут клыки.
Меня представляют товарищу Камле. Мне говорят, что ни в коем случае нельзя отходить от своей подстилки, не предупредив её. Потому что в темноте все теряются, и можно всерьёз заблудиться. (Мне не приходится её будить. Я сплю как бревно.) Утром Камла выдаёт мне жёлтый полиэтиленовый пакет с отрезанным уголком. Когда-то там было рафинированное соевое масло «Абис-Голд». Теперь это мой Ночной Горшок. На Пути к Революции ничто не пропадает даром.
(Даже теперь я всё время, каждый день вспоминаю товарища Камлу. Ей 17 лет. На бедре у неё самодельный пистолет. И, боже, что за улыбка! Но если она попадётся полицейским, они убьют её. Быть может, сначала надругаются над ней. Без лишних вопросов. Потому что она — Внутренняя Угроза Безопасности.)
После завтрака товарищ Вену (он же Сушиль, Сону, Мурали) ждёт меня, сидя со скрещёнными ногами на джхилли, с виду — совсем как хрупкий сельский учитель. Мне приготовлен урок истории. Или, точнее, лекция по истории последних 30 лет в лесу Дандакаранья, которые завершились войной, ведущейся в нём сейчас. Разумеется, это их версия. Но, если вдуматься, о какой истории этого нельзя сказать? В любом случае, тайная история должна становиться явной, если нужно опровергать её, спорить с ней — а