Маоисты в Индии. Сборник переводов о движении наксалитов - Хатчисон
Во-вторых, Маркс никогда и не пытался применить свою формулу к индивидам. На самом деле, когда речь шла об индивидах, он уделял своё основное внимание концепции отчуждения, о которой он написал очень много (см. первый том «Капитала», «Немецкую идеологию», «Экономическо-философские рукописи» и т. д.) О ней мы поговорим позже; здесь более важно то, что даже если у нас есть исключительное понимание законов, которые управляют обществом, мы в то же время можем испытывать самые разные страхи, ревность, чувство незащищённости, ничтожности и т. д. Можем ли мы быть свободными со всем этим багажом? Едва ли. Мы будем находиться в состоянии крайней несвободы, запутанные в сети комплексов и искажённых поведенческих черт. Дело в том, что во времена Маркса (или даже Ленина) психология ещё не стала наукой. После открытий Фрейда и других психологов мы понимаем, что наши внутренние чувства, эмоции, страхи, комплексы и т. д. тоже будут влиять на нашу свободу.
Рассматривая концепцию свободы сегодня, нужно принимать во внимание не только то, что сказал Маркс, его концепцию отчуждения и концепции отчуждения других, но также открытия в сфере психологии и работы мозга. Только тогда мы можем подойти к вопросу о свободе человека более обстоятельно.
После такого краткого введения я хочу предложить контекст, исходя из которого я буду рассматривать данную проблему.
Первый контекст: не существует абсолютной свободы, она всегда относительна. Максимизация свободы должна быть целью, к которой мы всегда должны стремиться. Должны быть регулярные и непрекращающиеся усилия, чтобы углубить её содержание. Такой подход необходим, так как мы часто смотрим на этот вопрос в чёрных и белых тонах, как на математическую формулу.
Второй контекст: настоящая свобода должна быть необходимо увязана с внутренней добротой в человеке (я использую это слово для обозначения «человечества» в целом, т. е. и мужчин, и женщин). Фактор доброты является ключевым, так как индивидуальная свобода одного человека не должна лишать/ограничивать свободу других/другого. Если свобода будет связана со злом, то она будет ограничивать свободу других. Например, жадный человек сам может быть счастливым, но его жадность будет лишать средств к существованию огромное количество других людей, создавая вокруг много боли. С другой стороны, если свобода связана с добром, то пробуждение одного человека к свободе будет заразительным — и затронет весь его круг общения. Это похоже на то, как например факел создаёт луч света в темноте и чем больше факелов, тем ярче свет. Но если мой факел будет тушить свет других, то в итоге будет только распространяться темнота.
Третий контекст: после того, как удовлетворены базовые жизненные потребности, свобода от нужды неизбежно должна привести к увеличению счастья для большинства. Если этого не происходит и люди действуют только по велению долга, то такая свобода не продержится долго. Свобода и счастье должны быть внутренне взаимосвязаны. Чувство вины, которое часто воспитывают организованные религии и даже коммунисты, лишает человека его свободы, а также счастья, и создаёт у него/неё постоянное чувство собственной незащищённости. Если кто-то не соответствует стандартам доброты (подробнее об этом позже), ему следует открыто сообщить об этом, а обществу следует проявить терпимость, чтобы помочь ему преодолеть свои недостатки — оно не должно создавать чувства вины. Целью лучшей социальной системы должно быть, в конечном итоге, увеличение счастья для большинства. Это счастье должно произрастать на почве доброты внутри каждого из нас. Несомненно, такие новые ценности доброты потребуют много времени для своего развития, учитывая степень разложения вокруг; тем не менее, их нельзя ввести указом сверху или заставить человека им следовать, наступив ему на глотку. Если поступить так, то ростки таких ценностей не пустят глубоких корней. Может быть, именно в этом была причина отката в Китае?
Четвёртый контекст: не может быть никакой социальной/политической/экономической свободы, если индивид закован в цепи. Между ними должна быть диалектическая взаимосвязь. Большая свобода для индивида должна отражаться в увеличении свободы в социальной/политической/экономической сферах. И увеличение свободы в последних должно создавать благоприятную атмосферу для расцвета индивидуальности у большинства. Как существующая система ломает индивидуальность, было прекрасно показано Гёте, Марксом, Чеховым и многими писателями-экзистенциалистами.
Пятый контекст: развитие индивидуальности каждого (но не индивидуализма) тесно взаимосвязано с освобождением от отчуждённых жизней, которые мы ведём. Маркс очень подробно остановился на этом, показав, как производственный процесс при капитализме отчуждает человека не только от продукта его труда, не только от процесса его производства, но также и от других людей и, в конце концов, даже от самого себя. В качестве альтернативы Маркс мечтал о новом обществе, в котором человек перестаёт быть «искалеченным монстром и становится полностью развитым человеческим существом» («Капитал», т. 1). Отчуждение от самого себя проявляется в противоречии между подсознательными мыслями, чувствами, эмоциями, желаниями и т. д. и нашим осознанным поведением. Но подробнее об этом позже; пока достаточно сказать, что в сегодняшнем ультраконсьюмеристском мире это противоречие достигло предельного уровня.
Шестой контекст: свобода есть полная противоположность детерминизма. Многие религии проповедуют детерминистские взгляды, согласно которым есть высшее существо, которое решает судьбу человека — всё предопределено и нет никакой проблемы свободы воли. Мы видим такие настроения среди других заключённых в Тихаре, где отправка в тюрьму и освобождение из неё, как они считают, уже предопределены «Уппар Валле» (тем, кто наверху). С развитием науки появился новый детерминизм, когда за всеми явлениями стали видеть некую математическую неизбежность, выраженную в формулах. Кроме того, были некоторые детерминистские научные теории, например та, которая утверждает, что все особенности личности предопределены генами. Есть и марксисты, которые попались в ловушку экономического детерминизма. Она выражается в теории производительных сил, которая утверждает, что экономическое развитие и обобществление производства неизбежно приведёт к изменениям в социальных отношениях. В грубом виде это можно было наблюдать в Индии, где коммунисты (всех оттенков) сводили кастовую дифференциацию к классовой, и верили в автоматическое отмирание кастового угнетения с развитием индустриализации и/или совершением революции. Во всех этих случаях свободная воля человека, которая способна влиять на явления/изменения, отрицалась.
Все эти шесть пунктов должны быть сплетены в прекрасную вышивку свободы и счастья. Я попытаюсь сделать это в следующих статьях.
Если мы посмотрим сегодня на нашу страну, оставив пока