К черту прекрасного принца! Как перестать ждать чуда и построить наконец отношения, у которых есть будущее - Логан Ури

Когда мы заказали напитки и сели в укромный уголок кафе, я начала объяснять Вивиан, что такое теория привязанности и почему она имеет значение.

Все восходит к работе основоположника теории психолога Джона Боулби. Он считал, что дети имеют врожденную привязанность к матерям. Позже психолог Мэри Эйнсуорт исследовала, как привязанность может варьироваться между детьми, в ныне известном эксперименте под названием «Незнакомая ситуация». Она пригласила матерей с детьми (в возрасте от 12 до 18 месяцев) в лабораторию и наблюдала их поведение в различных сценариях.

Вначале мать с ребенком вошли в комнату, наполненную игрушками. Малыш чувствовал себя в безопасности, играя и изучая территорию, потому что мать выполняла функцию надежной базы – тот человек, кто может помочь, если появляется необходимость. Затем лаборант попросил женщину выйти из комнаты и наблюдал, как ребенок реагировал на ее отсутствие и возвращение спустя несколько минут. В ходе эксперимента изучалась способность малыша верить в то, что его потребности будут удовлетворены даже в случае временного отсутствия надежной базы.

У некоторых появлялись признаки стресса, как только мать уходила. Когда она возвращалась, они ненадолго успокаивались и переставали плакать, но затем сердито отталкивали мать и начинали плакать снова. Эйнсуорт классифицировала это тревожно-устойчивой привязанностью (или амбивалентной).

Вторая группа плакала, когда мамы уходили, но успокаивалась, как только возвращались. После просто продолжали играть. Это тип детей надежной привязанности.

Третья группа не реагировала на то, что мамы вышли из комнаты, и игнорировали, когда те возвращались. Дети притворялись, будто их не волнует происходящее, но исследователи заметили учащение пульса и повышение уровня стресса, что свидетельствовало о расстройстве, как и у тех, кто плакал. Это тревожно-избегающая привязанность.

Эйнсуорт и ее команда пришли к выводу, что у всех нас есть одинаковая потребность в привязанности и внимании, но мы вырабатываем различные стратегии преодоления трудностей, чтобы справиться с отсутствием тех, кто заботится о нас.

Годы спустя исследователи обнаружили, что данная теория применима не только к детям, но и в зрелом возрасте: кто привлекает нас, как мы относимся к ним, почему отношения успешны или неудачны. Но пока не стоит винить маму за проблемы в отношениях. Родители – один из многих факторов, которые определяют стиль привязанности.

– А я какой тип? – спросила Вивиан.

– Так, – вздохнула я, – ты как младенцы тревожно-устойчивой привязанности, которые плакали, когда матери выходили из комнаты, и продолжали плакать, когда те возвращались. В детстве они боялись, что их потребности останутся неудовлетворенными, и срывались, выплескивая гнев и отчаяние. Будучи взрослыми, они боятся одиночества и хотят быть в постоянном контакте с партнером.

– Это определенно про меня.

Я улыбнулась. Ведь на прошлой неделе, когда я не пришла на занятия, она тут же отправила мне семь сообщений подряд.

Мозг людей с тревожной привязанностью заполнен «активирующими стратегиями» – мыслями, подталкивающими их устанавливать близость с партнером. Например, они могут постоянно думать о нем. Или зацикливаться на хороших качествах, недооценивая собственные. Такое смещение ориентиров приводит к панике. И когда они сразу не получают ответа от партнеров, то беспокоятся, что их бросают. Они могут избавиться от беспокойства, активно общаясь с партнером. Зачастую это приводит к тому, что они вступают в отношения и остаются в них даже тогда, когда их следует закончить, так как боятся одиночества и переживают, что это их единственный шанс на любовь.

– Не будем показывать ни на кого пальцами, но яркое выражение чувств – неотъемлемая часть тревожной привязанности, – сказала я.

Поведение людей подобного типа направлено на привлечение внимания партнера. Они могут часто звонить или много писать, угрожать уйти, чтобы заставить другого человека ревновать, или закрыться в себе и игнорировать телефонные звонки, чтобы подчеркнуть свою точку зрения.

А как же дети с тревожно-избегающей привязанностью, которые избегали внимания, когда мамы возвращались в комнату, хотя они были расстроены? Малыши чувствовали, что не могут полагаться на значимого взрослого, который удовлетворяет только некоторые потребности. Со временем эти дети вырастают в тревожно-избегающих взрослых: пытаются минимизировать боль отторжения, притворяясь, что на самом деле не хотят общаться. Они не верят, что могут полагаться на других в удовлетворении эмоциональных запросов, поэтому избегают сближения с кем-либо. Когда близость усиливается, они стараются отдалиться. Такие попытки называются стратегиями деактивации. Если слышали, как кто-то говорил: «Я не готов к обязательствам», или «Мне просто нужно пространство», или «Моя работа требует много внимания, так что я не могу увидеться с тобой прямо сейчас», вы на себе испытали избегающее поведение.

Люди с данным типом, как правило, зацикливаются на несовершенстве партнера и используют это как предлог для прекращения отношений и восстановления независимости. Они фантазируют, насколько счастливее были бы в одиночестве или с кем-то другим.

Когда я закончила с описанием, Вивиан понимающе кивнула:

– Звучит как описание всех парней, с кем я когда-либо встречалась.

– Не будь слишком строга к себе, – успокоила я. – Такой тип на самом деле очень распространен. Это называется «тревожно-избегающая модель поведения».

Люди ожидают, что их любимый человек уйдет, а им, в свою очередь, придется наблюдать со стороны. Это то, что произошло с бывшим Вивиан, который жил с ней в одном доме.

– Это было увлекательно, – сказала Вивиан. – Интересно гадать: перезвонит ли он? Увидимся ли в выходные?

Возможность исчезновения вызывала беспокойство – чувство, которое Вивиан спутала с бабочками влюбленности. И когда парень начал отдаляться, почувствовала это еще сильнее.

Тем временем партнер, возможно, испытывал что-то совсем другое. Люди с подобным типом боятся потерять независимость. Когда Вивиан начала сближаться с ним, скорее всего, это усилило его нездоровый взгляд на отношения и заставило захотеть еще больше отступить назад.

– Если посмотреть на это под другим углом, – сказала я, – тревожно-избегающая модель поведения имеет смысл.