Троцкий. Вооруженный пророк - Исаак Дойчер

представить себе более серьезный кризис одновременно в партии и правительстве. Не только у большевиков, но и в большинстве русских, да и европейских партий действовало правило, согласно которому члены партии на занимаемых должностях должны руководствоваться партийными указаниями и дисциплиной, хотя этому правилу скорее не стоило бы следовать. Ленин и Троцкий взялись обеспечивать его соблюдение. Они убедили ЦК подтвердить их резолюцию: «Уступки ультиматумам и угрозам меньшинства Советов равносильны полному отречению не только от Советской власти, но и от демократизма, ибо такие уступки равносильны боязни большинства использовать свое большинство, равносильны подчинению анархии и повторению ультиматумов со стороны любого меньшинства». 3 ноября большинство ЦК предъявило соглашателям свой «ультиматум», потребовав от них подчинения дисциплине и пригрозив созвать чрезвычайный съезд партии, который либо утвердит курс соглашателей, либо исключить их из своих рядов. Соглашатели ответили коллективной отставкой из ЦК и правительства. Они оправдывали свой поступок тем, что партия настаивает на чисто большевистском правительстве, и резко протестовали против этого. Такое правительство, заявил Ногин от имени всей группы, можно удержать только одним путем: «средствами политического террора... Это ведет к отстранению массовых пролетарских организаций от руководства политической жизнью, к установлению безответственного режима».

Как в спорах Троцкого с Лениным в 1904 году и в недавних разногласиях по вопросу восстания, так и здесь неразрешимо перепутались все правды и неправды. С точки зрения большевиков, Ленин и Троцкий приводили неопровержимые доводы для оправдания своего курса. Переговоры с целью создания широкой коалиции бесполезны. Меньшевики и правые эсеры пытаются обходным путем отнять власть у большевиков, а не разделить ее с ними. Несмотря на все свое желание договориться с меньшевиками, Каменев не мог согласиться на их условия. На том же заседании ЦИКа Советов, где он буквально потребовал отставки ленинского правительства, он также заявил, что без Ленина и Троцкого партия будет «обезглавлена». Другая сторона настаивала на «обезглавливании», поскольку это-де не может отстранить большевиков от власти, если прежде не лишит их уверенности в своих силах. А что может лучше способствовать этому, чем требование, чтобы большевистская партия разрешила чужакам диктовать ей, кого назначать в правительство, и добиваться, чтобы она отреклась от двух своих главных вождей.

Как в октябре, так и сейчас Ленин не ставил под вопрос право Каменева и его единомышленников на особое мнение. Но он отказывал им в праве действовать против официального курса партии за ее пределами. Когда они демонстративно отказались от правительственных постов, он снова заклеймил их как «дезертиров». В конце концов Каменев и остальные уступили, как в октябре. Их позиция исчерпала себя, когда стало ясно, что ни одна из оппозиционных партий не настроена на примирение. Зиновьев первым перебежал на другую сторону и заявил, что «меньшевики отказались от переговоров на предложенных ЦИК условиях», чем сделали компромисс невозможным. Он обратился к товарищам с такими словами, которые предвещали его же будущие, более трагические капитуляции: «Мы остаемся в партии, мы предпочитаем делать ошибки вместе с миллионами рабочих и солдат и вместе с ними умирать, чем отойти в сторону в этот решающий, исторический момент». Через несколько дней соглашателей выпроводили вон. Каменева сместили с высокого поста в ЦИКе, и на заседании ЦИКа Троцкий поддержал кандидатуру Свердлова в качестве его преемника. Переговоры имели единственный положительный результат: левые эсеры, возмущенные поведением антибольшевистских партий, вступили в ленинское правительство.

Однако внутрипартийные оппоненты Ленина и Троцкого не гак уж сильно ошибались. В конечном итоге их предсказание о том, что «чисто большевистское правительство» можно сохранить только «средствами политического террора» и что это приведет к «безответственному режиму», сбылось. Какое-то время Ленин и Троцкий с искренним негодованием отвергали такую гипотетическую возможность, снова и снова выражая уверенность в том, что Советы могут сместить правительство простым большинством голосов. Но история покажет, что соглашатели были правы, предостерегая, хотя для предостережения, казалось бы, не было никаких оснований. Очевидно, что Ленин, Троцкий и другие большевистские вожди собирались управлять страной в духе истинной ответственности перед советскими избирателями. Но большевики оказались единственной партией, которая целиком приняла принцип советского конституционализма, и это не могло не привести их к тому, что сначала они начали отождествлять политику партии с советским конституционализмом, потом заменили принципы конституционализма волей и стремлениями партии и в конце концов вовсе отказались от них. Говоря более широко, то, что большевики были партией революции, сначала заставило их отождествить революцию со своей партией, а потом свести революцию к исключительно партийному делу. Через одиннадцать лет Бухарин, наблюдая за извращением советской демократии и восшествием Сталина, проследил историю этих бед вплоть до «единственной» ошибки: когда партия стала отождествляться с государством. В первую неделю революции обстоятельства силой подтолкнули партию на эту дорогу, и умеренных большевиков охватил инстинктивный ужас перед нею. Никто не представлял себе ни как долго продлится путь, ни куда он приведет, ни сколь он будет трагичен.

После Ленина самым откровенным и упорным сторонником исключительно большевистского или преимущественно большевистского правительства был Троцкий. Он гордо отправил меньшевиков и эсеров в «мусорную корзину истории» и не имел намерения звать их назад в качестве партнеров и союзников. Однако ни он, ни его единомышленники не собирались репрессировать оппозиционные партии. Когда на следующий день после исхода меньшевиков со съезда Советов Мартов вернулся, чтобы вступиться перед большевиками за арестованных министров-социалистов, как он уже вступался в июле перед этими министрами за арестованных большевиков, большевики смягчились. Троцкий приказал выпустить министров из заключения, поместил их сначала под домашний арест, а потом совсем освободил. Во всяком случае, он поступил с ними великодушнее, чем они еще недавно поступали с ним и Лениным. Большевики не закрывали двери Советов для тех меньшевиков и эсеров, кто пожелал бы вернуться, и несколько мест держали вакантными в ЦИКе, пропорционально силе противников на съезде. И Ленин и Троцкий, пусть даже они не желали делить места в правительстве с меньшевиками и эсерами, выступали за то, чтобы те были справедливо представлены в «пролетарском парламенте» и его органах.

Троцкий непоколебимо стоял против большевистских соглашателей. Однако у нас есть верные свидетельства его внутренних сомнений. Садуль рассказывает, что через три дня после восстания Троцкий признался ему, что беспокоится насчет меньшевиков, как бы они своими претензиями и обструкционизмом не заставили большевиков поступить с ними жестко и тем еще больше расширить раскол между партиями. Это, сказал Троцкий, нервирует его еще больше, чем наступление красновских казаков и доклады о формировании Белой гвардии. Несколько позже он признался Садулю, что надеется, что после того, как большевики выполнят главные пункты своей программы, они предложат меньшевикам вступить