Не драконьте лекарку - Маргарита Блинова

— Жалобы, значит… — протянула я, требовательно протягивая руку. — И на что жалуются?

Комендант с готовностью передала мне четыре исписанных листочка и выжидательно замерла, наблюдая за моей реакцией. Я покосилась на всю такую предвкушающую развлечения дамочку, ничего не поняла и поудобнее перехватила кляузы.

Так-так-так… Посмотрим!

Что тут у нас? Ого! Надо же…

Да я, оказывается, злостная нарушительница противопожарной безопасности, которая пронесла под полой пальто категорически запрещенные к эксплуатации в комнатах общежития кипятильник, электроплиту, обогреватель и пачку сигарет, которую тут же (видимо, от стресса) выкурила на лестничной площадке.

Второй жалобщик настаивал на том, что я всю ночь занималась самовольной перестановкой мебели в комнате, после чего начала издавать цитирую: “…громкие, вульгарные звуки, препятствующие процессу созерцательных сновидений”.

Я слегка зависла над словосочетанием “вульгарные звуки”, пытаясь понять, что хотел сказать автор. В его богатом, если не буйном, воображении я что делала вообще? Кричала: “Вашу-дашу, моя спина, моя гребаная сорванная спина!” или двигала мебель исключительно за тем, чтобы встать на четвереньки лицом к окну, вообразить себя канисом и самозабвенно повыть на луну?

Хотя нет. Последнее это уже из справочника психиатрии, а не из примеров распущенности…

Третья анонимка пестрела восклицательными знаками и обвинениями в распитии напитков особой крепости. Якобы я в состоянии изрядного алкогольного подпития заявилась в общежитие в первом часу ночи, чем попрала комендантский час и правила пропускного режима. Долго скандалила с соседями, после чего отправилась в паломничество по этажам, выстукивая других любителей приложиться к продукции с содержанием этилового спирта и сильно с криками “Ты меня не уважаешь?” обижалась, когда сознательные жители общежития гнали всю такую ужасную меня погаными метлами прочь.

— Экая я затейница и хулиганка! — хмыкнула я, еще раз перечитывая бред сивой кобылы про свои алкогольные похождения.

Губы комендантши расплылись в нехорошей улыбке человека, который знает нечто ТАКОЕ, от чего тебе станет очень и очень стыдно на много лет вперед.

— Последнюю. Читай последнюю, — поторопила меня женщина.

Заподозрив неладное, я торопливо отложила первые три бумажки и взяла в руки последнюю. С интересом вчиталась в крупные буквы и…

— Оргия??? — задохнулась я от впечатлений, прочитала еще пару строк и, кажется, покраснела.

Просто это уже даже не анонимная жалоба. Это какой-то пересказ порнографического романа! Не хватает только предупреждения “Перед прочтением данного текста убедитесь, что вы в комнате один” или “В процессе чтения остерегайтесь визуализации подробностей описанных сцен плотского характера”.

Ну, или на худой случай “После прочтения могут возникнуть побочные явления: покраснение ушей, учащенное сердцебиение, падение нижней челюсти от шока и непроизвольные восклицания “Это как же они, ироды, ее так выгнуть умудрились?!”

Пока я пыталась вернуть глазам прежние размеры и не одуреть от шока, комендантша умирала от хохота. Смотрела на меня, хваталась за живот, восклицала: “Ой, не могу-у-у!”, утирала скупые слезы радости. Снова смотрела и снова заходилась в приступе неконтролируемого веселья.

— Нет, ну это… я просто… — так и не найдя приличных слов, чтобы оформить негодование в связную речь, я в сердцах схватила все четыре анонимки и энергично потрясла. — Это же гадство какое-то!

Совершенно счастливая хранительница общежития облокотилась на стойку и торопливо отобрала у меня заветные листочки. Видимо, опасалась, что разгневанная гарпия порвет все это богатство чужой мысли на мелкие кусочки, швырнет на пол и хорошенько потопчется сверху.

— Кто? Кто в здравом уме мог придумать такую чушь? — сердито вопрошала я, наблюдая за тем, как женщина старательно прячет анонимки в отдельную папочку.

Положа руку на сердце думала, что это исключительно риторический вопль души, ибо анонимка на то и анонимка, чтобы никто не смог вычислить создателя пасквиля. И прогадала.

— Так это же очевидно! — суровая скандалистка убрала заветную папочку в ящик стола и безмятежно, словно речь шла о прописных истинах, сообщила:

— Храмовник тебя оболгал.

Я уставилась на женщину, как на великое чудо. Ну там, небесную благодать или явление совести у дракона.

— Храмовник? — повторила я, лихорадочно пытаясь сообразить, где, а главное, когда успела перебежать дорогу духовному лицу.

— Отец Аларик, — сдала с потрохами любителя сочинять комендантша и поведала подробности.

Молодой и тощий как жердь представитель веры во Всеединого приехал в Нортмонд и заселился аккурат передо мной, но этажом выше. Утром ушел в храм, где, видимо, и узнал, что в общежитии проживает гарпия.

Бросив греховную паству на других братьев, трясущийся от возмущения храмовник ворвался в кабинет комендантши и прямо с порога потребовал выселить “греховный сосуд похоти и мерзости”, меня то бишь. Моя собеседница так и не поняла причин столь лютой неприязни отца Аларика, однако четко дала понять, что оснований для выселения госпожи Браун у нее нет, следовательно, по закону гарпия имеет такие же права на проживание здесь, как и сам отец.

“Нет оснований? Значит, придумаю!” — по всей видимости, подумал отец Аларик, заперся в комнате, а утром на столе коменданта лежало четыре анонимных шедевра.

— Ага… — протянула я, на миг задумалась и эдак безразлично уточнила: — В какой комнате, говоришь, он остановился?

— В 107, — услужливо подсказала женщина. — Пойдешь скандалить?

— Что ты! — с притворным испугом глянула я на нее. — Как можно скандалить с представителем храма?

Решительно взбежав по лестнице, я отдала Язу верхнюю одежду, чтобы тот отнес ее в мой номер. Пригладила волосы и воинственно постучала.

За дверью номера 107 раздались подозрительные звуки. Кровожадное воображение нарисовало картину падения с кровати и заполошные сборы. Злорадство дополнило все это действо видом мужчины, перепуганно прячущего черновики анонимок под кроватью. Жажда мести пожелала, чтобы запаниковавший храмовник непременно скушал пасквили.

Я предвкушающе улыбнулась и постучала еще разочек. Контрольный, так сказать.

Дверь распахнулась, являя этому миру заспанную, помятую физиономию отца Аларика в криво натянутой прямо на пижаму коричневой рясе. Мужчина был молод, из той категории служителей, которые