Накладная на Тень - Кирилл Геннадьевич Теслёнок
— Ты там три палатки держал или сутки сидел?
— Одно другому не мешает!
Лера покачала головой.
— Это не от клиентов, — она говорила тихо. — Снаружи у вас УФ-прожектор, решётки, ставни и правила. Снаружи вы более или менее держитесь. А вот внутри… может произойти, что угодно.
— Ты хочешь сказать, что если Фина сорвётся…
— Я хочу сказать, что если из подсобки полезет что угодно, или если Фина сорвётся, или если кто-то снаружи окажется внутри, у тебя должна быть возможность отсечь жилую зону одним ударом. Не бежать по коридору, не возиться с тремя засовами, пока сзади горит. Один удар по кнопке. Карантин. Ты за кассой, Котя у тебя под рукой, всё остальное отрезано.
Я представил. Фину с горящими рогами в коридоре, себя с одним пальцем на кнопке. Представил и сразу отогнал, потому что картинка была гадкая и неправильная, но Лера в целом права. Хотя я не любил, когда она права насчёт Фины… Это было нечестно по отношению к человеку, который только что десять минут гладил кафель.
— Берём, — сказал я глухо и нажал.
Из-под прилавка раздался щелчок. Я нагнулся. Рядом с тумблером «Зари», под сдвижной крышкой на пружине, теперь сидела тяжёлая алая кнопка размером с крышку от банки. С защитным колпачком, как в кино про ракетные шахты.
Я поднял колпачок, посмотрел на кнопку, опустил обратно. Пальцы слегка покалывало.
А по коридору прокатился другой звук, многоножечный, скребущий, как будто кто-то очень большой пробежал по бетону на кончиках пальцев.
Я высунулся за угол.
По периметру стальной двери в подсобку, из стены, росли рычаги. Чёрные, стальные, в палец толщиной, суставчатые, они выползали из бетона прямо на глазах, восемь штук, и застывали, согнутые, нависая над дверью, как лапы паука-птицееда над норой. На каждой лапе на конце был короткий стальной штырь, а в косяке, с хрустом раскрошив штукатурку, открылись бетонные пазы под эти штыри.
Из третьей подсобки выглянула Фина. Посмотрела на лапы, посмотрела на меня, наклонила голову.
— Это замок, — сказал я. — Не трогай пока. Он на кнопке.
Она кивнула и ушла обратно к кафелю. Котя, прибежавший на звук, встал в проходе, выгнул спину и пару секунд смотрел на «лапы» с подозрением, потом сел и начал умываться. Экспертиза признала угрозу умеренной.
Я вернулся к Терминалу и начал листать каталог назад, вверх, к самому началу. Привычка курьера: сдал заказ, проверь, не осталось ли чего в сумке.
И вот тут меня зацепило.
Я хорошо помнил, как в самую первую смену открывал этот каталог. Таблица тогда была… как будто длиннее? Я помнил чувство: «ого, сколько всего», и помнил, что скроллил вниз пальцем по колёсику, а не одной страницей.
Сейчас позиций первого уровня было ровно столько, сколько я просмотрел. Ни одной лишней строки, ни одной пустой ячейки. Сетка стояла плотно, подогнано, как будто её так и нарисовали. Да, я ранее купил и матрац, и статуэтку котика, и камеры, и… но как будто должно было остаться что-то ещё.
— Что? — Лера заметила, как я замер.
— Мне кажется, тут было больше. — я потёр висок. — В первый день смотрел, были ещё строчки. Другие. Я не помню какие. Но помню, что были.
— Кажется или помнишь?
— Вот этого я и не могу понять. — Я коротко усмехнулся. — Это квас так восприятие чистит, что я теперь вижу дырки там, где они зашиты? Или Магазин сам вычёркивает из каталога то, что стажёру больше не положено знать? Или просто уже не нужно?
Лера молчала. Крутила кольцо.
— Ладно, — сказал я. — Неважно. Если оно убрано, значит, его либо нет, либо оно не моё. В обоих случаях денег не требует.
Жаба внутри одобрительно квакнула. Я допил кофе, холодный уже, но всё равно отличный, и в затылке снова коротко щёлкнуло.
Фина вышла наконец из третьей подсобки с мокрыми пальцами и лицом человека, который узрел чудо. Котя мурчал у коробки.
Глянув на оставшийся в одиночестве Светофор, я немного подумал, после чего решил установить и его. Ну, как говориться, гулять так гулять. Удобство лишним не будет.
Ткнув в кнопку остановки и дождавшись списания средств, я закрыл каталог и уже тянулся к клавише, чтобы вернуться в кассовый режим.
И тут Терминал загудел.
Не пискнул, как обычно при списании или новом правиле. Загудел низко, протяжно, вибрируя так, что клавиатура поползла по прилавку, а чашка задребезжала. Гул поднимался выше, выше, словно хотел выйти за пределы доступного человеку
Котя прижал уши и вжался в коробку, Фина зажала руками уши, Лера схватилась за кулон, Толик недовольно забулькал.
Экран погас. Осталось лишь чёрное стекло кинескопа. Я увидел в нём собственное отражение, бледное, с чашкой в руке, и за плечом отражение Леры с рукой на кулоне. Секунда мёртвой тишины, даже холодильники, кажется, замолчали.
А потом кинескоп вспыхнул. Янтарно-жёлтым, слепящим, цвета старого стоп-сигнала, цвета электрички на переезде, и в этом свете всё в зале стало плоским и жёлтым: лица, банки, рыжий кот.
На экране по одной, с паузами, проступали строки.
[ВСЕ ДОСТУПНЫЕ УЗЛЫ МОДЕРНИЗАЦИИ УРОВНЯ 1 УСТАНОВЛЕНЫ]
[БАЛАНС ТОРГОВОЙ ТОЧКИ: СТАБИЛИЗИРОВАН]
[СКРЫТОЕ УСЛОВИЕ ВЫПОЛНЕНО]
[ВНИМАНИЕ: СНЯТА АРХИВНАЯ ПЛОМБА С НУЛЕВОЙ ПОЗИЦИИ КАТАЛОГА]
— Нулевой, — сказала Лера одними губами. — Денис, в каталоге нет нулевой позиции. Нумерация с единицы. Я смотрела.
— Да я тоже смотрел, а толку…
Таблица развернулась сама, без моего участия. Пустая, одна только шапка и черта под ней. А под чертой, там, где всегда была просто чернота, начала выползать строка.
Я прочёл первое слово и забыл выдохнуть.
Я читал, а в ушах был только собственный пульс, и кофе больше не помогал, скорее наоборот. Пальцы сами полезли к бейджику, поправили его, потом полезли в карман за ручкой-мультитулом и там и застряли, потому что крутить её я сейчас не мог.
Я прочитал строку до конца, вернулся к началу, прочитал ещё раз. Цифра в графе «цена» была не в рублях.
Рядом Лера медленно опустилась обратно на ящик, не глядя, промахнулась попой и чуть не упала. Но даже, кажется, этого не заметила. Альтушка смотрела на экран почти так, как смотрела тогда через стекло на Подражателя, когда тот успел ей что-то прошептать.
Кольцо на большом пальце она просто сжала в кулак, и костяшки побелели.
— Это же… —