Путь Строителя 17 - Алексей Ковтунов

Что ж, пробуем запас прочности в более практичном русле. Отщипнул крохотный кусочек, а сам брикет пока спрятал за камень. Комок, пока не подсох, мялся в пальцах послушно и оставлял на коже маслянистый след, да и запах стоял специфический. Скатал шарик размером с ноготь, аккуратно замахнулся, зашвырнул на противоположный берег и нырнул за стену.

Бах! Взрыв вышел не таким бодрым, как в прошлый раз, но уважение всё равно внушал. Да, ничего не раскололось, да и гриба не видать, но все равно взорвись такой комок рядом, мало не покажется. А теперь считаем, бухляка в шарике процентов восемьдесят по объему, супа всего двадцать, и из этих двадцати две трети бульон… Собственно, примерно в десять раз слабее он и бахнул, тут всё по-честному.

Грохот эхом прокатился над деревней, прогремел через лес, вернулся отдаленной волной, и стало как-то особенно тихо.

— Ложись… — послышался сонный голос откуда-то со стороны деревни.

— Да уже лежу, отстань…

Дисциплина, приятно, когда труды не проходят даром.

Так, сегодня полностью стабильного соединения не получилось, и тут спасибо гнилоходу, козел он, а не работник, нормальной слизи нацедить не смог, грязное сырье, грязный потолок. Зато продукт теперь можно носить, главное не ронять. Надо попробовать привязать заряд к стреле и пальнуть из лука, только сдается мне, с такой чувствительностью стрелки выйдут одноразовыми в лучшем случае. Проверить проверим, но надежд не питаю. Получается, доставлять такое на расстояние можно только чем-то, что разгоняет плавно. Кидать руками, стало быть, или думать дальше…

Плюс старение никуда не делось. Бухляк выиграл нам дни, а не годы, часы всё еще тикают, и единственный цех, где суп сварится по-человечески, всё там же, на севере, а круглогодичное производство изоляции ждет стекла. Брикеты я убрал в тень, с глаз подальше, и на этом моя ночная смена подошла к концу.

Небо над лесом посерело, потом тронулось розовым, у деревни закричал первый петух, со стороны бараков потянуло дымком. Я к тому времени сидел на камне, вертел в руках веточку бухляка, и прикидывал, с чего начнется разнос, с ночной канонады или с невыспавшейся деревни. Даже заготовил пару оправданий, одно другого честнее, а Корш тут как тут, пришел по берегу размеренным шагом и остановился у таблички.

— Насчет ночи… — начал я на опережение, каяться так первым.

— Потом, — отмахнулся Корш, и я насторожился, слова «потом» в его исполнении еще не слышал. — Староста дал добро на вылазку к кромке. На научные эксперименты лорд запретов не оставлял.

Он развернулся и зашагал обратно к деревне, а я остался сидеть с веточкой и новостью. К кромке, значит… Надо бы составить список, чего бы еще по пути добыть в лесу. К карте что ли сходить… Или спать пойти, даже не знаю.

Топор наискось вошел в железное дерево вровень с настилом, лезвие коротко вспыхнуло, и Основа сорвалась с кромки, пройдя его насквозь. Ствол постоял еще мгновение, до таких всегда доходит с опозданием, потом со скрежетом съехал по срезу и лег поперек просеки, мостки под ногами подпрыгнули, а по навесу дробно застучали сбитые листья. Тобас выпрямился и утер лоб рукавом, хотя тот давно промок и толку от него никакого.

Основа внутри чуть остыла, с утра он гоняет ее через лезвие, и телу нужна хотя бы минута, чтобы подтянуть новую. Тобас оперся на топорище и огляделся, благо посмотреть в дальней роще теперь есть на что.

Стволы здесь светлые, с серебристым отливом, а земли между ними не видно под шипастыми корнями, ступить некуда, как ни примеряйся. Потому и работают с мостков, и на прежние они похожи мало, когда-то Тобас прыгал по узким расколотым бревнышкам с пенька на пенек и всякий раз мысленно прощался с пятками.

Нынешние сколочены из толстой доски и поставлены на колеса в человеческий рост, обода шириной в две ладони обиты железом, и шипы под ними попросту ломаются. Когда надо продвинуться глубже, мужики впрягаются по шестеро и перекатывают настилы на новое место, а перед уходом всё это хозяйство уводят на поляну. На ночь под деревьями не оставляют ничего, корни к утру прорастают сквозь что угодно, в ближней рощице так пропали первые сваи, и повторять никто не рвется.

Над настилом поднят крепкий двойной навес, без него никак. Стоит ударить по стволу, сверху сыплется целый дождь из листьев, а они у железного дерева острые, хоть брейся. Один из бригады на спор попробовал и с того дня ходит с половиной бороды, на остальное смелости не хватило. Вон он, кстати, катит по соседним мосткам тачку, левая щека голая, правая заросшая.

— Полбороды, вторую половину когда добреешь? — окликнули его с поляны.

— Когда ты первую отрастишь, — огрызнулся тот, не оборачиваясь, и безусый шутник притих.

К поваленному стволу тем временем спускался мужик в шипоступах. Это широкие плетеные снегоступы с коваными полосами по подошве, снега они не видели ни разу, потому и название у них по делу. Корни злючие, наступишь на шип, и ногу раздует до колена, а так вся дрянь достается железу. Шагать в такой обуви выходит только враскоряку, и кое-кто до того привык, что однажды дотопал в ней до деревни, а жена не пустила его на порог, ей полы дороже.

Петля затянулась на комле, мужик махнул рукой, и на поляне налегли. Веревок вокруг целая паутина, новички первую неделю в основном распутываются, зато порядок простой, зацепили, и дальше ствол тащит к выходу дюжина крепких спин. Колючки скребут по коре, только она им не по зубам.

Рубку ведут по кругу, пеньки шипами не обрастают и через пару недель дают свежий серебристый прут, так что к вырубленной просеке бригада потом возвращается за урожаем.

На поляне добычу ждут, и с разделкой там справляются сами, Дагна выковала для бригады топоры из особо прочной стали, ветки и тонкий прут под таким отлетают с одного удара. Нарубленное ровняют по длине, очищенные стволы закатывают по жердям в телеги, и те к полудню заметно оседают в земле.

Тут же двое мужиков вяжут прут и спорят, сколько класть в одну ношу, первый требует по полсотни, второй клянется, что после сорока спина перестает с ним разговаривать, и раз Тобас слышит это каждый день, победителя не будет.

Дед-извозчик с утра дремлет