Накладная на Тень - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

— Слышь, — оскорбился Толик. — Это чё, вы про меня сейчас?

— Это комплимент, Толик, — сказал я. — Ты теперь бренд.

— А роялти?

Я ответить не успел.

В кармане завибрировал телефон. Не тележка Директора и не «Водяной» Сергуньки. Простой стандартный звонок, «маримба», которую я не ставил ни на один контакт. Номер незнакомый, начинается на плюс четыреста двадцать.

Лера перестала смеяться. Фина подняла голову.

Я ответил и включил громкую.

— Доброй ночи, Магазин, — сказал мужской голос.

Голос был безупречный. Поставленный, глубокий, оперный, каждое слово как будто выносили на бархатной подушечке. И акцент, мягкий, чуть шипящий, с этим протяжным «ш» вместо «с», какой бывает у чехов, когда они говорят по-русски.

— Говорят, сегодня у вас можно приобрести превосходную память примы Элеоноры, — продолжил он. — Тысячу лет, в хрустальном ларце. Я бы хотел зарезервировать весь объём. Буду у вашего окна через три минуты.

Чего…

— Подождите, — сказал я, — у нас эмбарго, я не знаю, к какой вы стороне…

В трубке уже шли короткие гудки.

Я посмотрел на экран. Номер исчез, будто его и не было. В журнале вызовов осталась только пустая строчка и время: 04:51.

— Номер странный. Начинается на Плюс четыреста двадцать…

— Это Чехия, — тихо сказала Лера.

Фига себе…

— Нам что… Позвонили только что из Чехии? — я пытался осознать ситуацию. — И этот кто-то обещал быть здесь через три минуты?

— Похоже на то.

Мы помолчали, обдумывая расклад.

— Ларец на прилавке, — сказала Лера.

— Я знаю, где ларец, — сказал я. — Я за него почку…

— Нет, ты за него не закладывал.

— Ну так мысленно закладывал.

Фина уже стояла у двери, повернувшись к нам спиной, лицом в сторону коридора и зала. Ровно, как солдат, и ждала команды.

Я сунул «Крикет» в карман жилетки, рядом с брелоком Влада, и пошёл к выходу. На ходу, не оборачиваясь, крутанул барабан «Вектора» обратно на ноль. Привычка, как гасить свет в подсобке.

Люк за моей спиной был закрыт. Я всё равно проверил.

Мы шли по коридору быстро, но не бегом. Бегать в магазине ночью я себе запретил ещё в первую неделю: тот, кто бежит, обычно уже от чего-то убегает, а мне хотелось, чтобы Изнанка думала, что у меня всё под контролем.

— Откуда он знает? — спросил я на ходу. — Лер, вот серьёзно. Откуда этот кекс из Праги знает про ларец?

— Не обязательно из Праги. Плюс четыреста двадцать может к любому городу из Чехии относиться.

— Он говорит так, как будто ему в детстве лично Сметана колыбельные пел.

— Вот уж не думала, что ты знаешь про Сметану…

— Из Праги он, не спорь. Вопрос в другом. Ларец на прилавке лежит совсем недолго. Сделку с Элеонорой я оформлял через Терминал. Значит, она есть в базе. Значит, кто-то в базу смотрит.

— Денис…

— Подожди, я думаю. — Я притормозил у двери склада, чтобы проверить, всё ли там в порядке. Толик из банки, которую я держал под мышкой, булькнул мне в ухо что-то возмущённое. — Вариант первый: у него тут жучок. Где-нибудь под прилавком или в кофемашине. Эта кофемашина вообще сожрала старый автомат, мало ли что она ещё сожрала.

— «Чёрный Двигатель» ты купил сегодня.

— Значит, жучок старый. Вариант второй: у Шефа в конторе крот. Сидит в каком-нибудь IT-отделе Изнанки, смотрит логи всех точек и сливает. Тогда это очень плохо, Лер, потому что тогда сливают не только ларец. Тогда сливают всё. Почку мою. Фину. Позицию ноль.

Лера остановилась так резко, что я чуть не врезался в неё банкой.

— И третий вариант, конечно, есть?

— Есть. Если крот существует, то этот чех сейчас его палит. Он звонит в лоб, почти сразу после сделки. Любой нормальный агент за такое отношение убил бы. Значит, ларец стоит так дорого, что ради него не жалко засветить крота. А если ради ларца не жалко агента, то ради ларца не жалко и меня. — Я перевёл дыхание. — И вообще. Откуда у него мой номер? Мой личный номер, Лер, его даже деканат не знает, у деканата старый.

Лера смотрела на меня долго, с тем выражением, с каким смотрят на человека, который полчаса объясняет, почему у него не включается телевизор, а телевизор просто не воткнут в розетку.

— Ты закончил?

— Почти. Ещё хотел про спутники.

— Денис, она была примой. — Лера сказала это медленно, как ребёнку. — Оперной. Ты видел хоть одну приму, которая молча куда-то поехала? Она бы рассказала об этом всем. Друзьям, поклонникам, гримёрше, кучеру своей кареты, если у неё был кучер. «Ах, я еду в одно ужасное место на окраине Москвы, чтобы купить себе тишину, я отдам за неё целую тысячу лет, это будет мой последний и величайший жест». И кто-то из поклонников услышал. И теперь хочет выкупить память своего кумира раньше, чем это сделает кто-то другой. Вот и вся твоя шпионская сеть.

— А номер?

— Она могла его достать и спалить. Как-то же она сюда пришла.

Я открыл рот, закрыл. Толик в банке тихо хрюкнул, будто тоже собирался что-то сказать, но передумал.

— Звучит правдоподобно, — неохотно признал я.

— Спасибо.

— Но крота я со счетов не списываю.

— Я и не сомневалась, — сказала Лера. — Ты из тех людей, которые выходят из дома, и тут же возвращаются проверить утюг, а потом ещё раз, потому что, а вдруг утюг притворился выключенным.

— У меня нет утюга.

— Вот именно. И ты всё равно проверяешь.

Мы вышли в зал. Рольставни были опущены, в дырки перфорации сочился рыжий свет фонаря и красноватая муть тумана, который так никуда и не делся. «Чёрный Двигатель» у входа сонно стравливал пар. Ларец стоял на прилавке, там же, где я его оставил: хрустальная шкатулка размером с коробку для обуви, гранёная, с серебряными уголками. Внутри, если присмотреться, шевелились блики, хотя ничего живого там быть не могло.

Я поставил Толика на стеллаж за кассой и развернул его лицом к стене. Толик побулькал в знак протеста, но смирился.

Фина встала у двери в коридор. Котя запрыгнул на холодильник с мороженым