Развод в 40. Бывшая мисс «Никто» - Каролина Рипер

— Ну и что? — вдруг сказал он тихо, почти шёпотом. — Ну и что, Аня?

Я не верила своим ушам. Он так спокойно это говорил. Даже не старался придумать оправдания. Даже не постарался.

— Что значит «что»?

— Это значит, что я устал! — Он взорвался. Голос его сорвался на крик, лицо покраснело, жилы на шее вздулись. — Я устал от тебя! От твоей вечной кислой мины! От того, что я прихожу домой, а здесь могила! Ни разговора, ни улыбки, ни желания! Я устал! А чего ты хотела от меня? Ты себя-то видела?

— Олег...

— Нет, ты послушай! — Он ударил ладонью по столу, кружка подпрыгнула и звякнула. — Ты превратилась в тень! Сидишь дома, возишься со своим котом, готовишь дерьмовый суп, и считаешь, что я должен быть счастлив! А я не счастлив! Я несчастлив уже много лет! Да я давным-давно не счастлив. Ты думаешь, она у меня первая? Нет. И ты нормально все эти годы не замечала этого.

Я смотрела на него, и слова впивались в меня, как лезвия. Каждое слово — новый порез.

— Посмотри на себя! — Он обвёл рукой мою фигуру, и в этом жесте было столько презрения, что я пошатнулась. — Ты всегда была пышкой, я это принимал, мне это даже нравилось, но сейчас... Ты даже не пытаешься! Ты растолстела ещё больше! Одежда как мешок, лица нет, глаз нет! Тебе почти сорок, Аня! Ты просто посмотри на меня, я всегда с иголочки одет! А ты бесформенная, как тесто!

Я не плакала. Слёзы кончились где-то там, у отеля. Теперь внутри была только пустота, в которую падали его слова и разбивались о дно. От слов было больно.

— А ты что сделала в жизни? — продолжал он, распаляясь всё сильнее. — Ни карьеры, ни хобби, ни интересов. Только дом, ужин, кот. Ты неинтересная, Аня! С тобой не о чем говорить! Я прихожу с работы, а ты молчишь или ноёшь! Ты стала серой, скучной, невыносимой! И ты стареешь! Это мужчины расцветают к старости, бабы же становятся старухами!

Он перевёл дыхание, провёл рукой по вспотевшему лбу. Я стояла как вкопанная, прижавшись спиной к шкафу, и смотрела на него. На человека, которому я отдала десять лет. Десять лет, которые он только что втоптал в грязь.

— Знаешь что? — Он вдруг заговорил спокойнее, но от этого спокойствия стало ещё страшнее. — Я тебе скажу прямо. Да, у меня есть другая. Молодая, красивая, интересная. Она не ноет, она живёт. Она смеётся, она хочет, она не превратилась в кусок теста, который лежит на диване!

Он подошёл ко мне почти вплотную, и я почувствовала его дыхание, горячее, с привкусом лжи, злобы и ненависти, которую он так долго копил и теперь готов был вылить на меня.

— Но я готов жить с тобой дальше, — сказал он. — Я не бросаю тебя, поняла? Я герой, что вообще с тобой остаюсь! Но при всём уважении к десяти годам, проведённым вместе, я останусь! Ты должна быть мне благодарна! Ты живёшь на всём готовом благодаря мне! Дом? Мой! Машина? Моя! Деньги? Мои! Ты ничего не имеешь! У тебя нет работы, нет сбережений, нет ни-че-го! Только я!

Он ткнул себя пальцем в грудь.

— Поэтому ты будешь молчать, — сказал он, и его голос стал стальным. — Будешь молчать о ней. Будешь принимать, что я прихожу, когда хочу, и ухожу, когда хочу. Будешь улыбаться, готовить и делать вид, что у нас всё хорошо. Иногда будешь ходить со мной на встречи, притворяться любящей женой. Хотя нет, не притворяться, ты будешь продолжать жить так, как мы жили, и будешь любить меня, как ты умеешь. Или...

Он сделал паузу. Посмотрел на меня с таким спокойным, ледяным презрением, что у меня по коже побежали мурашки.

— Или ты останешься без ничего. На улице. С котом и пустыми руками. Поняла меня?

Я молчала. В горле стоял ком, такой большой, что я боялась открыть рот. Сердце билось где-то в висках, отдавалось в пальцах, в кончиках волос. Я смотрела в его глаза, и там не было любви. Не было даже жалости. Только власть. Только желание сломать меня окончательно.

— Поняла, — прошептала я. Голос предательски дрожал, но я не заплакала. Нет. Не при нём.

— Молодец, — он кивнул, развернулся, взял со стола йогурт и пошёл к выходу из кухни. — Я переночую на диване. Завтра всё будет по-старому. Иди спать. Не делай глупостей.

Он вышел. Я слышала, как хлопнула дверь гостиной, как заскрипел диван под его весом. Он лёг спать. Просто лёг спать. Как будто ничего не произошло.

А я стояла на кухне, прижимаясь спиной к кухонному шкафу, и смотрела на кастрюлю, которую вымыла. На кота, который тёрся о мои ноги и не понимал, почему я не двигаюсь.

Я сделала глубокий вдох. Потом ещё один. Мои пальцы дрожали, и я сжала их в кулаки.

Он ошибался. Во всём. Что я ничтожество. Что я без него не справлюсь. Что я останусь с пустыми руками.

Я медленно выпрямилась. Подошла к столу. Взяла телефон. Посмотрела на его экран — на нашу общую фотографию, которая теперь казалась фотографией других людей. Других, счастливых, наивных.

Он не знал, что у меня есть подушка, о которой он не догадывался. Что я уже давно начала копить — просто так, на всякий случай. Чтобы делать ему подарки. Иногда я брала подработку в виде дипломных работ. Олег всегда был против, чтобы я работала. И подушка скопилась. И эта подушка была не огромной, но достаточной, чтобы снять квартиру на полгода.

Он не знал, что я не собиралась быть его тенью. Все его предложения и слова просто чудовищны.

— Нет, Олег, — сказала я в тишину. — Это ты ошибаешься.

Сосиска подошёл ближе, потёрся о щиколотку. Я наклонилась, погладила его. Мягкая шерсть, тёплый бок. Он всегда был со мной. Он не предавал. Он