Чудеса таинственного острова - Эдмунд Езерский

Но и там не было ни малейшего признака, чтобы что-то открывалось. Перед ним была совершенно гладкая стена, без какой-либо царапины. Чтобы лучше в этом убедиться, в этом месте он коснулся стены рукой.

И вдруг… он почувствовал сильный удар, будто палкой, рука его затекла, а во всём теле будто миллион иголок впились.

Поражённый мощной силой электрического тока, он был отброшен почти в другой конец комнаты.

Шум этого падения разбудил Генрика, который вскочил с кровати, спрашивая:

– Что это? Что случилось?

А Ваврон, встав с пола, растирал ушибленные места и, делая от боли гримасу, сказал:

– Тьфу! Эти наши паны, у которых мы в неволе, правда, слишком разбазаривают электричество. Всё, к чем не прикоснись, им перегружено. Вчера ты был поражён электричеством, когда прикоснулся к одежде того господина, а сегодня я, когда прикоснулся к стене. Если так пойдёт дальше, то нас тут молниями убьют!

– Но что с тобой случилось? – спросил его с интересом Генрик. – Каким образом тебя так отбросило?

– Каким образом? – ответил ему помрачневший Ваврон. – А таким, что при прикосновении к стене в том месте, я был поражён таким сильным электрическим током, что отлетел к той стене, а мое тело, будто бы поломано.

Генрик с недоверием выслушал этот рассказ и, словно желая проверить, правду ли говорит приятель, машинально вытянул руку и прикоснулся к стене возле своей кровати. Но не почувствовал и следа действия электрического тока.

– Я ничего не чувствую, – сказал он через минуту, – через эту стену никакой ток не проходит.

– Да, через эту, – ответил недовольный Ваврон, – но попробуй ту, на той стене…

Генрик встал с кровати, подошёл к стене и рефлексивно коснулся рукой указанного места. Но и там он не почувствовал никакого удара.

– Я ничего не чувствую, – сказал он.

Ваврон смотрел на него широко открытыми от удивления глазами, не в состоянии понять, что это может означать. Когда он почувствовал такой сильный, прямо-таки мощный удар тока, тот безнаказанно прикасается к стене без всякого последствия.

– Так что же это?

С недоверием и некоторым страхом перед возможной болью он прикоснулся к стене. Так! Теперь и он ничего не почувствовал. А стало быть, этот ток пу- щен был временно, словно для того, чтобы наказать его за излишнее любопытство. Значит, он не является постоянным свойством их тюрьмы… Таинственный хозяин их тюрьмы пустил его временно, будто для того, чтобы показать им свою силу.

Этот электрический ток, проникающий с безумной силой сквозь стену, делал её невозможной для преодоления, они полностью защищали от побега.

И тот вопрос встал перед ним снова:

Что делать? Как поступить, чтобы вырваться из этой таинственной неволи, чтобы вернуть свободу?

С опущенными на грудь головами они стояли в центре комнаты, погрузившись в грустные размышления.

Теперь они поняли тщетность своих усилий, бесплодность всяких попыток… Они должны сидеть в этих четырёх блестящих стенах, по крайней мере до тех пор, пока так хочется этим загадочным людям. Может, до самой смерти. И при мысли об этом их тело сотрясала дрожь. Если так пойдёт дальше, можно сойти с ума… Быть запертым тут, в четырёх стенах, без лазури неба, без солнца, без людей, и ждать, пока не придёт милостивая смерть и положит предел мучениям!

Нет, это ужасно, это прямо чудовищно! Это выше человеческих сил!

Генрик первый впал в отчаяние и, бессильно опустившись на кровать, спрятал голову в подушки, заглушая в ней разрывающие его грудь чувства. Отчаяние охватило его не по той причине, что в этих четырёх стенах ждала его смерть. О нет, этой он не боялся. Столкнуться с ней напрямую ему было не страшно… Он принял бы её спокойно, с достоинством…

Но отчаянием пронимала его мысль о долгих муках умирания, об ужасных страданиях взаперти, в этой клетке, откуда даже нельзя было выглянуть на свет Божий. Именно это отсутствие свободы стало самой большой причиной его отчаяния.

Ваврон гораздо спокойней принимал свою судьбу. Сын народа, приученный к сыплющимся на его голову ударам, он с большей выносливостью и покорностью встречал эти жизненные невзгоды. Не поддаваясь, как Генрик, отчаянию он в то же время лихорадочно работал мыслью над поиском способа выбраться из этой неволи.

Это невозможно, чтобы без какой-либо причины, без какой-либо вины с их стороны их бросили в тюрьму, из которой нет никакой надежды выбраться. Это непостижимо! Всё-таки должна быть какая-нибудь дорога к спасению, какой-нибудь выход из этого заколдованного круга.

Ему в голову приходили разнообразные планы и проекты, но все он сразу отклонял как невыполнимые.

Он склонился над отчаявшимся Генриком и, взяв его за руку, сказал:

–Успокойся, Генрик. Нет ещё повода для такого безумного отчаяния. Мы должны отсюда выйти. Мы не сгинем в этих четырёх стенах. Только не поддавайся отчаянию, потому что оно забирает у тебя всю энергию, всю жизненную силу.

Слыша эти успокаивающие слова, Генрик поднялся на кровати, сел и тихим, уставшим голосом сказал:

– Ты говоришь о том, чтобы освободиться отсюда. Но как? Слома- ешь эти стены? Или найдёшь в них какой-нибудь проход? Смотри! Они гладкие, монолитные, а впрочем, при малейшей попытке сбежать, нас убь- ют силой электрического тока… Так что борись с этим, преодолей эти трудности…

– Я и не думаю о том, чтобы силой прокладывать себе дорогу к свободе… мы даже и мечтать об этом не можем! Но есть и другие способы. И есть искренние, ясно поставленные вопросы. Насколько я могу догадываться, тем, кто заключил нас в тюрьму, важно сохранить тайну, чтобы никто на свете о них не узнал. Мы дадим им обещание, дадим им слово чести, а я уверен, что они поверят клятвам поляков и одарят нас относительной свободой.

Ваврон говорил это голосом сильным и воодушевлённым.

Едва прозвучали эти слова, послышался отчётливый, но тихий голос:

– Браво, юноша! Такое решение вопроса делает вам честь. Кто знает, не будет ли принято ваше желание в этой форме?

К великому их удивлению, этот голос говорил по-польски.

Едва прошло первое впечатление, Ваврон сделал пару шагов в сторону стены, от которой, казалось, идёт голос, и громким голосом сказал:

– Кто ты? Мы просим тебя прийти сюда, к нам, и выслушать нас; поспособствуй вызволению нас из этого загадочного положения.

А таинственный голос