Развод в 40. Генерал, я больше не ваша жена - Виолетта Весна

— В бабушкиной квартире?

— Да.

— Папа сказал, там холодно и опасно.

Я почти услышала Александра.

— Там холодно, но не опасно.

— Ты упрямая.

— Возможно.

— Мам…

В ее голосе на секунду появилась маленькая девочка, которая когда-то прибегала ко мне ночью после страшного сна.

— Вы правда можете развестись?

И вот тут мне захотелось заплакать.

Не из-за Александра. Из-за нее. Из-за того, что наши взрослые ошибки всегда прилетают детям, даже если дети уже выше нас ростом и давно умеют спорить.

— Да, Олеся, — сказала я тихо. — Правда можем.

Она отключилась первой.

Я долго держала телефон у уха, хотя там уже были короткие гудки.

Потом положила его рядом с документами.

В квартире стало еще холоднее.

Я поднялась, включила батарею на кухне сильнее, хотя она почти не слушалась, и пошла к шкафу в прихожей. Там на верхней полке лежал старый плед. Я сняла его, вытряхнула пыль и завернулась, как в детстве, когда болела и мама приносила мне чай с малиной.

Только малины не было.

Мамы не было.

Дома не было.

Зато были документы.

И встреча с Дмитрием Мокеевым через три часа.

Я позвонила ему сама.

Номер мне дала еще ночью моя старая знакомая Ирина. Я написала ей коротко: «Нужен хороший семейный юрист. Срочно». Она не стала задавать вопросов. Просто прислала контакт и одну фразу: «Он спокойный. Не мясник. Но свое дело знает».

Спокойный мне подходил.

Мясника я и так двадцать лет видела дома, просто не сразу поняла.

Дмитрий ответил после третьего гудка.

— Мокеев Дмитрий Андреевич.

Голос оказался низким, без раздражения. Деловой, но не сухой.

— Здравствуйте. Меня зовут Мария… — я запнулась. — Маша Жданова. Мне ваш номер дала Ирина Соловьева.

Я впервые назвалась девичьей фамилией постороннему человеку.

На другом конце не удивились.

— Да, Ирина предупреждала, что вы можете позвонить. Слушаю вас.

— Мне нужна консультация по разводу.

Слово во второй раз далось легче. Ненамного, но легче.

— Брак официальный?

— Да.

— Дети несовершеннолетние есть?

— Нет. Дочери девятнадцать.

— Имущество совместное?

Я посмотрела на папку с документами на столе.

— Да. Дом, счета, машины, возможно, еще что-то. Я не все знаю.

— Понимаю. Супруг в курсе вашего намерения?

— С сегодняшнего утра.

— Реакция?

Я усмехнулась.

— Приказал вернуться.

Дмитрий Мокеев помолчал.

— Кто ваш супруг?

Я не хотела произносить это так, будто прошу особого отношения. Но не произнести было нельзя.

— Александр Николаевич Царев.

Пауза стала чуть длиннее.

— Генерал Царев?

— Да.

— Тогда лучше не тянуть. Вы можете подъехать сегодня?

— Да.

— В двенадцать тридцать. Возьмите паспорт, свидетельство о браке, документы на имущество, какие есть. Ничего оригинального пока никому не отдавайте. Если супруг или его представители будут требовать встречи до консультации, не соглашайтесь на разговор без свидетелей и не подписывайте ничего.

Я сжала ручку кружки.

— Он не станет…

Я хотела сказать: «Он не станет так». Но остановилась.

Я вчера тоже думала, что он сразу поправит гостя.

— Хорошо, — сказала я. — Я приеду.

— Адрес отправлю сообщением.

— Спасибо.

— Мария Сергеевна?

От этого обращения я вздрогнула. Вчера так называла меня Виолетта. Но Дмитрий сказал иначе. Просто официально.

— Да?

— Постарайтесь по дороге никому не объяснять свою позицию в сообщениях. Особенно эмоционально. Сейчас каждое слово может потом всплыть не там, где нужно.

Я посмотрела на экран телефона, где висели непрочитанные сообщения от Александра.

— Поняла.

После звонка я аккуратно сложила документы в папку. Слишком аккуратно. Как будто порядок бумаг мог удержать меня от паники.

Потом пошла в мамину комнату искать одежду.

В шкафу было несколько моих старых вещей. Я оставила их здесь в разные годы: светлый свитер, джинсы, которые стали тесноваты, черное платье для «на всякий случай», шерстяной шарф. Джинсы застегнулись с трудом, свитер сел свободно. В зеркале я выглядела непривычно: без укладки, без украшений, без тщательно подобранного образа жены Александра Царева.

Просто женщина сорока лет.

Уставшая.

Испуганная.

Но живая.

Я собрала волосы в низкий хвост, нашла старую сумку мамы — кожаную, коричневую, тяжелую. Положила туда папку, паспорт, телефон, кошелек.

Перед выходом остановилась у зеркала в прихожей.

На секунду мне показалось, что за моей спиной стоит мама. Не призраком, нет. Просто памятью. В домашнем халате, с усталыми глазами, но тем самым прямым взглядом, который всегда мешал мне врать.

Когда я впервые привела к ней Александра, она потом долго мыла чашки и молчала. А вечером сказала:

— Сильный он. Только ты рядом с ним себя не потеряй.

Я тогда обиделась.

— Мам, ну что ты начинаешь? Он меня любит.

Она вздохнула:

— Любовь, Машенька, это когда тебе рядом просторнее, а не теснее.

Я не поняла.

Двадцать лет не понимала.

Теперь стояла в ее старой прихожей, с папкой документов на развод, и наконец понимала слишком хорошо.

Телефон завибрировал снова.

Александр.

Сообщение было коротким:

«Машина будет у подъезда через двадцать минут. Соберись.»

Я прочитала его дважды.

Потом впервые в жизни написала мужу не объяснение, не извинение, не мягкую попытку сгладить углы.

Только одну фразу:

«Не приезжай. Я еду к юристу.»

Отправила.

Сердце ударило так сильно, что стало больно.

Ответ пришел почти сразу:

«Не делай глупостей.»

Я посмотрела на экран, потом убрала телефон в сумку.

На лестнице было прохладно. Снизу тянуло сквозняком. Где-то на первом этаже хлопнула дверь, зашаркали чьи-то шаги. Обычное утро обычного дома.

Я закрыла квартиру на ключ. Замок снова заел, но теперь я уже знала, как его повернуть.

На улице моросил мелкий дождь. Асфальт блестел. Люди спешили по своим делам: кто-то на работу, кто-то в магазин, кто-то вел ребенка в сад. Никто не знал, что женщина в старом свитере и с коричневой сумкой только что вышла из двадцатилетнего брака.

И это было правильно.

Не всякая свобода начинается с аплодисментов.

Иногда она начинается с мокрого тротуара, холодных пальцев и адреса юриста в телефоне.

У подъезда стояла черная машина Александра.

Я узнала ее сразу.

Не личная, служебная. С водителем. Та самая, на которой меня иногда привозили на приемы, когда Александр хотел, чтобы мы приехали раздельно, но выглядело это прилично.

У машины стоял Никита Пономарев.

Молодой, подтянутый, в темном пальто. Увидев меня, он выпрямился так резко, будто я была не женщина с папкой, а сам Александр.

— Мария Сергеевна, доброе утро.

Я остановилась на последней ступеньке.

— Доброе утро, Никита.

Он выглядел неловко. Очень. Глаза у него были уставшие, словно он тоже почти не спал.

— Александр Николаевич просил отвезти вас домой.

— Я не еду домой.

Никита сглотнул.

— Он сказал…

— Я знаю, что он сказал.

Я спустилась с последней ступеньки и оказалась рядом с ним. Еще вчера я, возможно, села бы в машину. Не потому что хотела, а потому что неудобно отказывать человеку, которого прислали. Потому что водитель ждет. Потому что Никите потом попадет. Потому что Александр будет злиться.

Сегодня все эти причины остались на другой стороне двери.

— Мне нужно по другому адресу, — сказала я. — Я поеду сама.

— Мария Сергеевна, Александр Николаевич будет недоволен.

Я посмотрела на него