Троцкий. Вооруженный пророк - Исаак Дойчер

Ленин решил ехать через Германию только после того, как перед ним закрыли все остальные пути через Францию и Англию, и что многие его противники-меньшевики вернулись тем же путем, вместе с ним или чуть позже²¹⁶. Без толку было доказывать, что Ленин рассчитывал, что революция разделается с Гогенцоллернами и Габсбургами, как она разделалась с Романовыми. После июльских дней столицу охватила паника, и на такие тонкости перестали обращать внимание. Аристократия обезумела от страха и ненависти к революции. Средние классы ослепли от отчаяния. Для спасения репутации Генеральному штабу требовалось объяснить свой последний провал на фронте. А умеренным социалистам чудилось, что у них из-под ног уходит почва. Всем нужен был козел отпущения, всем нужно было эффектное жертвоприношение во искупление грехов.

Среди этой сумятицы Троцкий встретился с Лениным. «Они выбрали этот момент, чтобы всех нас перестрелять», — сказал Ленин. Он учитывал вероятность того, что контрреволюция добьется успеха, он считал, что выхолощенные меньшевиками и эсерами Советы сыграли свою роль, и готовил свою партию к возвращен ию в подполье. Поколебавшись, он решил, что не позволит арестовать себя и скроется вместе с Зиновьевым. Троцкий смотрел на вещи не так мрачно, и решение Ленина показалось ему неверным. Такое поведение шло совершенно вразрез с характером Троцкого. Он полагал, что Ленину нечего скрывать, напротив, у него есть все основания обратиться к общественности, и что таким способом он лучше послужит своему делу, чем бегством, поскольку оно только усилит неблагоприятное впечатление, по которому люди будут о нем судить. Каменев разделял мнение Троцкого и решил сдаться, буде его придут арестовывать. Но Ленин не изменил решения. Едва ли ему стоило ждать от власти честного разбирательства, раз она уже навалила на него груды ложных обвинений и распространила в печати поддельные документы. Атмосфера накалилась. Большевистская партия фактически подверглась остракизму. «Правду» закрыли, ее редакцию разгромили. Несколько районных большевистских штабов перевернули вверх дном. Головорезам из старой охранки, окопавшимся в полиции, или контрреволюционным фанатикам было проще простого прикончить ненавистного вождя революции по дороге в тюрьму или из тюрьмы. Ленин слишком ясно понимал, какое значение он имеет для партии, чтобы рисковать жизнью, и, отбросив все соображения приличий, скрылся в тайном убежище²¹⁷.

В нападках имя Троцкого частенько связывали с именем Ленина, но никто не отдавал приказа о его аресте. Для этого были очевидные причины: формально он не числился в партии большевиков; в Россию он возвращался при совершенно других обстоятельствах, и потому было бы непросто навесить на него ярлык немецкого шпиона; к тому же на памяти был еще свеж недавний инцидент с Черновым, его политическим врагом, которого Троцкий так отважно спас. Но щадили его недолго. Милюковская газета «Речь» опубликовала заметку о том, что до своего отъезда из Нью-Йорка Троцкий получил 10 тысяч долларов от американцев немецкого происхождения, которые он должен был использовать для капитулянтской агитации в России. В столь же уважаемых газетах в качестве источника денег фигурировал немецкий Генштаб. Троцкий сразу же ответил открытым письмом, оно вышло в газете Горького и опровергло милюковские разоблачения к немалой потехе читателей. Троцкий с иронией отмечал, что немецкие американцы или Генштаб Германии, видимо, очень дешево оценивали свержение власти во вражеской стране, раз дали за него каких-то 10 тысяч долларов. Он напал на сэра Джорджа Бьюкенена, британского посла, обвинив его в том, что история исходит от него. Посол отмел обвинение, но это не помешало Милюкову вновь назвать Бьюкенена источником этих сведений. Затем Троцкий рассказал о том, что в действительности случилось перед его отъездом из Нью-Йорка: как русские, американские, латвийские, еврейские, финские и немецко-американские социалисты устроили прощальный митинг для него и трех других русских эмигрантов, которые должны были ехать вместе с Троцким. Там же устроили сбор денег, всего набралось 310 долларов, и в эту сумму немецкие рабочие внесли через председателя 100 долларов. Деньги передали Троцкому, и он поровну разделил их между пятью возвращавшимися в Россию эмигрантами, которым не хватало денег на проезд. О митинге и сборе денег сообщала американская печать. Письмо он заключил шутливым «признанием», которое, по его мнению, должно было гораздо основательнее погубить его репутацию в глазах либеральных буржуа, чем должность агента на жалованье у немецкого Генштаба: за всю жизнь он не имел единовременно в своем распоряжении не только 10 тысяч долларов, но и одной десятой части этой суммы.

В другом открытом письме он пересказал историю своей дружбы и разрыва с Парвусом, поскольку ему в вину ставили и эту связь. Троцкий разоблачил Алексинского, бывшего депутата от большевиков и перебежчика, и назвал его главным вдохновителем клеветы. Алексинского, писал он, все журналистские организации Парижа исключили из своих рядов как бесчестного клеветника, а меньшевики не допустили в Петроградский Совет по мотивам нравственного характера. И этого человека сейчас выставляют хранителем патриотической нравственности и поднимают, как героя, на щит.

Так как эта попытка опорочить Троцкого не удалась, решили зайти с другого конца. Печать наполнилась вымыслами о том, что Троцкий якобы порвал с немецким агентом Лениным. Поэтому 10 июля, через четыре дня после того, как Ленин скрылся, Троцкий обратился к Временному правительству с открытым письмом:

«Граждане министры! Мне сообщают, что декрет об аресте... распространяется на т.т. Ленина, Зиновьева, Каменева, но не затрагивает меня. По этому поводу считаю необходимым довести до Вашего сведения нижеследующее: 1. Я разделяю принципиальную позицию Ленина, Зиновьева и Каменева и развивал ее в журнале «Вперед» и во всех вообще своих публичных выступлениях.

2. Отношение мое к событиям 3—4 июля было однородным с отношением названных товарищей»²¹⁸.

Он рассказал о своей роли в июльских событиях и пояснил, что его невхождение в большевистскую организацию объясняется «не политическими разногласиями, а условиями нашего партийного прошлого, потерявшими ныне всякое значение».

«У вас не может быть никаких логических оснований в пользу изъятия меня из-под действия декрета, силою которого подлежат аресту т.т. Ленин, Зиновьев и Каменев... У вас не может быть оснований сомневаться в том, что я являюсь столь же непримиримым противником общей политики Временного правительства, как и названные товарищи. Изъятие в мою пользу только ярче подчеркивает, таким образом, контрреволюционный произвол в отношении Ленина, Зиновьева и Каменева»²¹⁹.

В течение двух-трех дней, пока бушевал антибольшевистский террор, Троцкий не появлялся в Совете. Он ночевал в доме бывшего меньшевика Ларина, который собирался вступить в большевистскую партию. Но после публикации «Открытого письма Временному Правительству» Троцкий, воинственный и дерзкий, снова оказался в центре