Троцкий. Вооруженный пророк. 1879-1921 - Исаак Дойчер
«Завтра откроется съезд Советов. Задача гарнизона и пролетариата — предоставить в распоряжение съезда накопленную силу, о которую разбилась бы правительственная провокация. Задача наша — донести эту силу до съезда нерасколотой, неущербленной... Если мнимая власть сделает азартную попытку оживить собственный труп, то народные массы, организованные и вооруженные, дадут ей решительный отпор, и отпор этот будет тем сильнее, чем сильнее будет наступление реакции. Если правительство 24 или 48 часами, которые остались в его распоряжении, попытается воспользоваться для того, чтобы вонзить нож в спину революции, то мы заявляем, что передовой отряд революции ответит на удар — ударом, на железо — сталью»246.
Когда делегация из городской управы спросила его о намерениях Совета, он неопределенно ответил, что Совет готов согласовать оборону революционного порядка с Петроградской городской думой, и иронически предложил управе одно место в Военно-Революционном комитете.
Поздно вечером меньшевистский ЦИК созвал совещание собравшихся на съезд делегатов. В последний раз Дан говорил от имени старых руководителей Совета. Он предостерег делегатов от кровопролития: «Массы измучены и болезненно настроены; они потеряли интерес к революции... Контрреволюционеры только ждут большевиков, чтобы приступить к погромам и убийствам... Совершенно недопустимо, чтобы петроградский гарнизон в районе военных действий отказывался исполнять приказания штаба... Вся власть Советам — это смерть... ЦИК имеет власть и право действовать, и все обязаны повиноваться ему. Мы не боимся штыков! ЦИК прикроет революцию своим собственным телом»247. Под ропот и насмешки Дан пообещал немедленно провести мирные переговоры и начать земельную реформу, тем самым невольно признав, что большевики с самого начала были правы в своих требованиях. («Россия, — объявил он, — более не может воевать».) С места раздались крики: «Поздно!»
«От большевиков взошел на трибуну Троцкий, встреченный громом аплодисментов. Все собрание встало и устроило ему овацию. Худое, заостренное лицо Троцкого выражало мефистофельскую злобную иронию.
«Тактика Дана доказывает, что масса — широкая, тупая, безразличная масса — всецело идет за ним!» Гомерический хохот... Оратор трагическим жестом поворачивается к председателю. «Когда мы говорили о передаче земли крестьянам, вы были против этого. Мы говорили крестьянам: если вам не дают земли, берите ее сами! Теперь крестьяне последовали нашему совету, а вы призываете к тому, о чем мы говорили шесть месяцев назад!.. Настанет такой день, когда сам Дан скажет, что в восстании 3— 5 июля участвовал цвет революции... Нет! История последних семи месяцев показывает, что меньшевики покинуты массами!.. Дан говорит вам, что вы не имеете права восставать. Восстание есть неотъемлемое право каждого революционера! Когда угнетенные массы восстают, они всегда правы... Если вы не дрогнете, то Гражданской войны не будет, так как наши враги сразу капитулируют, и вы займете место, которое вам по праву принадлежит, — место хозяина русской земли»248.
Дан, обманутый неясными выражениями, в которых Троцкий все еще говорил о восстании, и, может быть, надеясь, что большевики не получат большинства на съезде, поспешил к Керенскому, чтобы заверить его в том, что большевистского переворота не будет, и умолял его воздержаться от репрессий.
Восстание уже шло. Троцкий издал свой знаменитый приказ № 1: «Петроградскому Совету Рабочих и Солдатских Депутатов грозит опасность из окрестностей: ночью контрреволюционные заговорщики пытались вызвать юнкеров и ударные батальоны. Закрыты газеты «Солдат» и «Рабочий путь». Предписываем вам привести полк в положение боевой готовности и ждать дальнейших распоряжений. Всякое промедление или неисполнение приказа будет считаться изменой революции». Твердость его тона внушила повстанцам уверенность. В ночь с 24 на 25 октября Красная гвардия и регулярные полки молниеносно и практически бесшумно заняли Таврический дворец, почты и железнодорожные вокзалы, Государственный банк, телефонные станции, электростанции и другие стратегические объекты. В феврале понадобилось около недели, чтобы свергнуть царя, а свержение правительства Керенского заняло всего лишь несколько часов. Утром 25 октября Керенский уже бежал из столицы в машине иностранного посольства. Министры напрасно дожидались его в Зимнем дворце, когда в полдень их там же и взяли в осаду, как это было с царским правительством на последнем этапе Февральской революции. Большевики овладели столицей без кровопролития249. К полудню Троцкий доложил Петроградскому Совету, ошеломленному и неверящему, о дальнейших событиях: министры помещены под арест, Предпарламент распущен, весь город под контролем. Враг удерживает только Зимний дворец, к штурму которого готовится Антонов-Овсеенко.
Вечером 24-го числа в Смольный прибыл Ленин, по-прежнему сильно загримированный. Сообщения в газетах о дружественных переговорах между Генштабом и Военно-Революционным комитетом заново возбудили его недоверие. Он все еще подозревал, что восстание будет загублено. Украдкой пробираясь в Смольный с Выборгской стороны, где он скрывался последние несколько дней, он не понимал, что город, по которому он идет, фактически находится во власти его партии. Он забросал Троцкого и других руководителей вопросами: действительно ли они готовы договориться с Генштабом? Почему в городе так спокойно? Но, выслушав ответы, ознакомившись с напряженной работой штаба в помещении Военно-Революционного комитета, куда непрерывно поступали доклады и откуда исходили распоряжения, увидев самих руководителей восстания, почти лишенных сил, небритых, грязных, с воспаленными от недосыпания глазами и все-таки уверенных и собранных, он понял, что они без него перешли Рубикон, и его подозрения рассеялись. Несмелым, чуть извиняющимся тоном он заметил, что восстание, конечно, можно совершить и по их плану — главное, чтобы оно удалось.
Он вел себя как главнокомандующий, который издалека смотрит на решающий бой, и, зная, что у оперативного командира другие взгляды, склонен преувеличивать значение разногласий и опасается, что без его вмешательства все может пойти не так; тогда он бросается на поле битвы, пока она еще не кончилась, и только потом без всякого следа оскорбленного самолюбия примиряется с ходом событий и признает успех своего подчиненного.
Хотя Троцкий возглавил операцию и полностью провел ее так, как считал нужным, ленинское влияние сыграло решающую роль в ее успехе. Исход дела зависел от позиции широких рабочих и солдатских масс, и Троцкий больше чем кто-либо другой сформировал их мнение. Но активисты восстания вышли из рядов большевистской партии, и на их умы гораздо большее воздействие оказал Ленин, основатель и бесспорный лидер партии, и продолжал оказывать даже из тайного убежища. Без его постоянных и настойчивых советов, без его предупреждений они, возможно, не стали бы слушать приказов и распоряжений Троцкого. Ленин внушил им идею восстания прежде, чем они приступили к осуществлению восстания по плану Троцкого. Но, только воочию увидев происходящее, Ленин наконец безоговорочно признал в Троцком великого партнера в грандиозном предприятии.