Полдень, XXI век, 2005 № 04 - Журнал «Полдень, XXI век»

Я похолодел:

— Ты... ты принёс на планету несвойственную ей биосферу?! Но ведь по Угроозианской конвенции от тысяча сто семьдесят третьего это карается... карается...

Медведь совершенно по-человечески положил мне лапу на плечи:

— Расправь листья, человек! Дай сокам течь свободно. Нигде ко Вселенной растительная жизнь не зарождается сама собой. Это мы её разносим, а потом следим, чтобы росла хорошо,

— И на Земле?!

— Ну да. Зелёные скульптуры в парках, помнишь? Я расскажу им о тебе, так что заходи поболтать. Пасти деревья — это скучное занятие.

Он огляделся:

— А сюда прорастают лишь ветви Клошш-л'ок'клошш’окун’д’кхринии... Он хороший букон, только немножечко педант. Кроме мха и грибов ничего не признает. Пришло время поразнообразить местную флору.

Пуффф! Новое облако спор взвилось в воздух.

— Это будут хвощи и папоротники. С идеей покрытосемянных растений Мокхву пока рано знакомить.

— Ты намеренно не пользуешься прошедшим временем? — поинтересовался я.

— Да. Это основа нашей жизненной философии. — Букон уселся, прикрыл глаза-желуди: — Вот ты — когда хочешь куда-нибудь попасть, ты что делаешь?

— Я туда иду. Или отправляюсь на «Биреме», если долететь проще.

— Верно. Ты оказываешься в точке, куда шёл, и больше нигде. Прошлое — это те места, где тебя уже нет.

Он помолчал и добавил:

— Знаешь, у деревьев всё иначе. Когда мы хотим попасть куда-то, мы растём. Рвутся ветви в небо. Ствол крепнет и наливается мощью. Если у дерева хватит упорства, рано или поздно оно дотянется туда, куда хочет. И при этом останется во всех точках пути.

— Значит, ты помнишь все места, где был?

— Я и сейчас там. Это трудно объяснить. То, что ты видишь перед собой, — лишь небольшая часть меня. Впрочем, хватит болтовни. Читай «Сагу» дальше.

Я достал кипу разлохмаченных листов, похожих на фланель.

«Стройные лапки, маслянисто поблёскивающая кожа, зовущий к серенадам женственный длинный язычок... Не помня себя от страсти, царевич схватил свою необычайно женственную прелестницу и прижал к груди.

— О! — прошептала она. — Ты такой сильный и мужественный! Ты мой герой!

— Да, моя изящная избранница! — по-мужски басовито прорычал он. — Я обожаю тебя!

Страсть, истинная мужская страсть овладела им. Горловой мешок его раздувался и опадал. Не в силах сдержаться, он сдавил пальцами неизъяснимо пленительные бока девы. Старая кожа лопнула, и царевич швырнул её в печь.

— К старому не вернуться. Отныне мы — такие разные — вместе навсегда!»

Я не удержался и хихикнул:

— Хор Квакура, да?

— Нет. Это Бесформенные Угроози. У них нет разделения на мужчин и женщин; особи Угроози ничем друг от друга не отличаются.

— Но почему это их тревожит?

— Единственная бесполая раса во Вселенной, — пожал ветвями букон. — Они уверены, что, если соседи узнают тайну, — войны не избежать. В своём переводе они тщательно подчёркивают половую принадлежность героев.

— А почему именно лягушки?

— Угроози ненавидят Хор и ощущают вину за это. Описать в переводе «Саги» лягушек — это своего рода ритуал. А также наказание.

Букон прикрыл глаза:

— Герой сжигает старую шкуру... Интуиция подсказывает, что нам надо лететь куда-то, где много огня. На Кратоноа-4.

4

Высаживаться на Кратоноа-4 оказалось опасно. Поверхность планеты содрогалась; тысячи вулканов выбрасывали в пылающее небо пепел и камни. Ручейки лавы брали начало высоко в горах. Спускаясь в долину, они становились полноводными реками, впадали в моря и океаны магмы.

Я не верил, что в этом аду можно существовать без защитного костюма, но букон упрямо выбрался из «Биремы»:

— Да, — бормотал он. — Это мне нужно. Здесь ничто не может расти...

В глазах его блеснули слёзы. Порыв горячего ветра коснулся листьев, и они пожухли.

— Страшный мир, да? — повернул ко мне голову букон. — Я не останусь здесь. Никогда! Но чтобы прикоснуться к этому «никогда», стоит потерпеть.

Я торопливо вытащил листки. Картон, спрессованный из неведомых болотных растений, коробился от жара.

«Родственник президента прикоснулся к бывшему земноводному с феминизированным гендерным самоосознанием:

— Я ничем не хочу оскорбить тебя, но отныне мы единая ячейка общества. Мы должны жить в соответствии с нормами разумного добропорядочного общежития. Позволь заключить с тобой брачный контракт».

Из трещины в земле вырвался язык пламени. Почерневший букон как-то странно ссутулился, глядя на выжженные камни.

— Эй! Ты живой?! — Я похлопал по листкам, прибивая пламя. — Не молчи! Ответь что-нибудь!

— Хор Квакура... — еле слышно пробормотал букон. — Они политкорректны... никого не хотят обидеть. Прирождённые дипломаты...

Ветви букона вспыхнули. Я рванулся к нему.

Господи, я же не успеваю! Мышцы бронекостюма отозвались пружинным звоном; активизировался усилитель. Подхватив букона, я одним прыжком взлетел к тамбуру «Биремы».

— Открой!!! — заорал я.

НЕШТАТНАЯ СИТУАЦИЯ. УГРОЗА ЦЕЛОСТНОСТИ КОРАБЛЯ, — отозвался истребитель. — РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНАЯ МИССИЯ ПОД УГРОЗОЙ.

Вспыхнули огоньки у дюз — почти невидимые в пламени вулканов. В один миг я понял, чем корабль-шпион отличается от боевого истребителя. «Бирема», моя родная «Бирема» собиралась улететь, бросив на произвол судьбы хозяина и гостя! Улететь, чтобы спасти крохи данных, которые удалось насобирать!

— А ну, открывай!!! Немедленно!

— Ты хочешь лететь дальше? — проскрипел над ухом букон.

— Да!

— Тогда Фимбул-5. В дорогу!

Створки шлюза поехали в разные стороны.

5

Как он это сделал?..

Сам букон утверждает, что разблокировал вход изнутри. Это логично: если он находится во всех местах, где когда-то побывал, то значит, и на «Биреме» тоже. И будет там всегда. По крайней мере, пока жив.

Какое счастье, что их почти невозможно убить!

— Ты как? — спросил я, копаясь во внутренностях корабельного пульта. — Кора не пострадала? Почки живы?

— Всё в порядке, стремительный человек, спасибо. Очень интересно побывать в месте, которое отвергает мой народ. Очень...

Букон тяжело зашевелился. Смотреть на него было больно: обгорелые прутья торчат в разные стороны, ствол лопнул. Впрочем, кое-где на почерневших сучьях уже пробивалась молоденькая листва.

— Мы сидим на Фимбул-5?

— Да.

Он вздохнул и прикрыл глаза.

— За любопытство надо платить. А я любопытен, очень. Пойдем, прогуляемся?

Я провёл лучом резака по кристаллической пластине, отслаивая от процессора разведблок. Те, кто меня послал, не думали, что я смогу его отключить. Они ошибались; мне довелось немало общаться с киборгами ТэЦээМИкс-254. От них я узнал многое о компьютерах