Полдень, XXI век, 2005 № 04 - Журнал «Полдень, XXI век»
Робин Гуды не относятся ни к народу, ни к криминальным нигилистам (от первых их отличает привычка к действию, а от вторых — такая характеристика, как «стиль»: «Я ведь, как Дон Корлеоне: не одобряю наркотиков; надо блюсти имидж...»). Не связаны они и с формальными элитами — властвующими и «альтернативными», поскольку живут в ином сюжете. В отличие от высшего слоя они не стремятся управлять «правилами игры», Робин Гуды любят искать и находить «дырки» и несуразности в существующих — чужих — правилах. Для общества такие люди — ферменты, катализаторы{8} перемен, причем в революционных преобразованиях мира сами они, как правило, не участвуют, находятся внепространства социально-политической игры в отличие от облигатно{9} «играющих» контрэлит. Робин Гуды, равно как и Дон-Кихоты, существуют в рамках любых сюжетов, кроме «тождественного», но, как правило, они избирают сюжет «странствия и возвращения», сюжет Одиссея, царя Итаки.
Возвращаясь к старой, марксистской, схеме устройства, заметим, что народ следует «тождественному» сюжету с вкраплением разнообразной эсхатологии («русский бунт — бессмысленный и беспощадный»), элиты —- разные этажи правящего класса, контрэлиты представляют собой «партию будущего». Блюстители высших интересов — по К. Еськову «пыльнолицые» — являют собой арбитров, устанавливающих правила классовой борьбы — социально-классовая категория, которая едва ли могла прийти в голову К. Марксу или Ф. Энгельсу, которые жили и работали в информационно незастроенном мире.
А Робин Гуды, как им и положено, остаются вне социально-классового деления. В Шервуде.
2. «Хороша или плоха — она моя Родина»
Еще лет двадцать-двадцать пять назад мир был исключительно прост. «Железный занавес» делил Землю на две неравные части. В одной размещалась «Империя Зла» со всеми характеристиками толкиенского Мордора — абсолютная власть, насилие, возведенное в ранг государственной политики, угнетение, рабство. В другой жили свободные народы Запада, демократические, процветающие и почти беззащитные перед лицом потенциальной агрессии со стороны «восточных людей». При желании можно раскрасить картинку в другие цвета. Тогда к востоку от Стены будет «мир гуманного воображения», а с запада — «мир страха перед будущим». Следуя излюбленному постпостпостмодернистами приему многократного косвенного контекстуального цитирования, скажем, что «оба Луя приблизительно в одну цену»{10}
Но разница все же была. Миры-экономики «к западу» и «к востоку» от Луны отличались правилами политической игры, логикой функционирования, социальной и классовой структурой. Эти миры были выстроены в разной эстетике и жили в разных сюжетах.
Вековой конфликт был принципиально разрешен в 1968 — 1973 гг., когда определилось подавляющее экономическое и научное превосходство Запада. В 1986 — 1991 гг. капитуляция Востока была подписана. «Железный занавес» рухнул. Бывшие союзники по Варшавскому договору вкупе с братскими советскими республиками наперегонки кинулись в объятия бывшего врага с криками «Я ни в чем не виноват, это все — он, он, Советский Союз...»{11}
Хотя капитуляция ожидалась, она все-таки оказалась неожиданной. Старые планы рухнули, новых не было. Именно в такие моменты проявляются качества высшего слоя элиты: людей, которые играют в правила игры.
М. Горбачева справедливо ругают: «В 89-м Горбачев "за спасибо" сдал Восточную Германию, даже не выговорив взамен судебного иммунитета для ее лидеров — чем привел в несказанное изумление руководство ФРГ Тут можно было бы много чего сказать, остерегая от такого обращения с союзниками — от по-американски циничного "Мерзавцы, конечно, но ведь наши мерзавцы" до чисто детского "Если ты кого-то приручил, ты за него в ответе", — но наш любитель консенсусов слишком спешил получить свою Нобелевскую премию мира...», — «все и сразу», и правда, отдавать не следовало, но политика последнего Генсека/первого и единственного Президента содержала ряд очень интересных и неочевидных людей.
В самом деле, не обязательно было «сдавать» своих, это понятно, кажется, всем. Гораздо труднее разглядеть, что и «брать» их тоже не следовало. Предположим, очередной «пыльнолицый» вежливо сообщает заинтересованным сторонам, что суд над «Вольфом-Вульфсоном»{12} и его сотрудниками «не соответствует высшим интересам США и Западного мира», что тогда? Как расценивать стратегию Горбачева? И ведь действительно «вакханалия победителей» никак не укладывалась в логику рационального использования достигнутого Западом политического успеха.
В сущности Вольф и другие — имя им легион, — а также Берлинская стена и Восточная Европа сыграли роль фигур, которые Горбачев пожертвовал, чтобы вынудить быструю и неожиданную ничью{13}, и которые Западу нельзя было трогать. К несчастью, советский кормчий, очевидно, оценивал уровень заокеанских игроков в геополитические шахматы по Ф. Рузвельту, Г. Киссинджеру и 3. Бжезинскому.
Девяностые годы стали временем непрерывной политической и экономической деградации для России, но и Штаты извлекли из своего всемирно исторического успеха лишь заурядную, базирующуюся исключительно на силе монополию на мировую власть. Сразу же выяснилось, что пользоваться этой властью США не в состоянии, поскольку, оперируя энергиями в масштабах всего мира, высшие американские элиты по-прежнему исходят из интересов единственной страны, а эти интересы мировым процессам несоразмерны. В результате стройный, сотворенный ООН и выдержавший все перипетии Третьей мировой войны механизм глобального управления сломался. «Будущее» перешло в наступление по всему фронту, оттеснило «настоящее» в резервации и вступило в схватку с «прошлым» на площадях Манхэттена, в концертных залах Москвы...
Потеря масштаба управления, соразмерного развертывающимся мировым процессам, привела к локальным кризисам национальной государственности. Специалисты из «Рэнд Корпорейшн» указывают, что National State исчерпало возможности своего существования и в ближайшее время сменится иной структурой — Market State, но описать эту структуру рэндов -цы не берутся, а вопрос, что будет происходить, когда Market State сцепится с National State в борьбе за рычаги реального управления, даже не ставят.
В сущности, именно такого рода схватки являются фоном, на котором развертываются сюжеты трех «Робин Гудов».
Марлоу действует в старой логике старого национального государства: «Здесь сейчас умирают РАНЕНЫЕ АМЕРИКАНЦЫ, и чтобы спасти любого из них, я без колебаний выжгу напалмом весь этот остров, провонявший кокаином и коррупцией!». И в этой же логике он организует беспрепятственный отход группе Робин Гуда. «Пыльнолицый» — в новой логике, но опять-таки старого национального суверенного государства понуждает своих людей совершить акт прямого пиратства в международных водах: «А ты как думал, я так и позволю этому Робин-Бонду улететь в голубом вертолете со спасенной девушкой и чемоданом государственных тайн — как в голливудском хэппи-энде?! И выпущу гулять по миру историю о том, как три русских бандита и хакер поставили раком Великую Державу во всей силе и славе ее?! Они ведь не на бабки твои кокаиновые нас кинули, они нас OPUSTIL V NATURE,