Проиграй мне, недотрога - Ульяна Николаевна Романова

— Мне нужен четкий ответ, Янина… Да или нет?

Я посмотрела в его глаза, и голова закружилась. В них было то, что я мечтала там увидеть. Восхищение, надежда, голод… Он смотрел, словно я сокровище Аграбы, которое он случайно нашел в пустыне. С такой надеждой смотрел, что у меня колени подогнулись, и страхи все собрали чемоданы и ушли не прощаясь.

И если он играл, если притворялся, то клянусь, он был самым великим актером нашего времени. Потому что такое очень сложно сыграть.

— Да, — выдохнула я…

И не успела осознать, как меня снова взяли на руки и куда-то понесли, только счастливое лицо Тихона отпечаталось в памяти… И какая-то невероятная легкость в теле. И острый приступ счастья в груди.

— Колдун, куда ты меня несешь? — кряхтела я. — Может, я сама дойду?

— А что, нога прошла? — игриво уточнил он.

— Прошла. Куда мы?

— Вон байк стоит, — указал он на парковку.

— Где взял?

Тихон донес меня до новенького байка, поставил на ноги и радостно ответил:

— У Машки взял на время. Правда, она пока не знает, что я его взял, — он достал мобильный, вздохнул и убрал в карман, — но, кажется, уже в курсе, что ее заперли дома.

— Зачем? — не поняла я.

— Затем, что в тех гонках я ей участвовать не дам, там слишком серьезные дяди катаются, а у меня запасной сестры нет. Даже если бы и была, то все равно бы не пустил. Она у меня хоть и дурында, но без головы некрасивая будет, как замуж отдавать? И кому? Она же всех ухажеров на подлете уничтожает прицельным выстрелом блох прямо в глаз. Короче, женщина она хорошая, но проблемная. А на гонках этих слишком большой банк и слишком крутые дядьки катаются. Если проиграет — бабло потеряет, которое все вкладывают. А если выиграет, то прикопают ее где-нибудь, мне даже поплакать негде будет. В общем, пусть дома наказанная сидит! Я прав?

— Твоя сестра — тебе лучше знать. А что это за гонки? Где проходят?

— Да обычные гонки… Янина Сергеевна, не шали, а то и у тебя байк скоммуниздю и дома запру!

— Просто спросила, — пожала я плечами.

— Я видел признаки золотой лихорадки в твоих глазах!

— Не было там никаких признаков! Просто интересно. В мое время тоже что-то подобное было…

— И что? Ты участвовала? — Колдун сузил глаза и встал вплотную ко мне, не оставляя пространства для воображения.

Его ладонь опустились на мою талию, вызывая жар во всем теле. Другую руку он положил мне на шею, нежно массируя. Кажется, у меня глаза сами собой закатились от невинной ласки, что точно заметил Колдун. Он победно улыбнулся и продолжил наш диалог как ни в чем не бывало, продолжая массировать мне шею. Зарылся пальцами в волосы и глубоко вздохнул.

— Колдун, я была слегка ветреная, но не глупая.

Мне удалось не сорваться на стон, а говорить ровно. Однако это стоило мне немалых моральных усилий.

— Кстати, а помнишь, тогда в обезьяннике ты сказала, что уже знакомилась в обезьяннике? Напомни-ка мне, с кем? И как часто ты туда попадала в пору своей юности?

Я рассмеялась и быстро ответила:

— У меня, Колдун, хватало ума туда не попадать. Однажды друга забирали, а он там с бомжом сидел. Ну и познакомились.

— И что бомж? — Он улыбнулся уголком губ, продолжая свое темное дело.

— Ничего. Сделал нам с подругой пару комплиментов и снова уснул. Куда мы поедем?

— Хочу показать тебе свое любимое место. Я туда всегда один езжу, чтобы отдохнуть и голову проветрить. Но тебе покажу…

— Смахивает на пикаперские штучки, — напряглась я.

— Янина, твою мать, Сергеевна, чтоб тебя, Должанская… Я такой херней не занимался никогда. Ладно, давай еще раз по пунктам пройдемся, да? У нас серьезные отношения. Серьезные! Очень серьезные! Надо попугая купить, — совершенно неожиданно закончил он.

— Зачем? — млея, уточнила я.

— Говорящего. Научу его говорить, что у нас все серьезно, аутотренинг пернатый тебе устрою, чтобы прям на подкорке записалось. Ну косячный я, да, признаю́! Откуда я знал, что ты окажешься такой, что мне никто другой не нужен будет? А играл я честно. Не за спиной же поспорил, а с тобой! Поехали, короче!

— Погоди, Лине позвоню, скажу, чтобы к бабушке шла, — попросила я.

Набрала дочери, предупредила, что задержусь с Тихоном, и попросила ждать меня у бабушек. Лина только хмыкнула и пообещала быть там.

И мы поехали. И так это казалось уже привычно — ехать с ним на байке, прижимаясь в его спине и ловя попутный ветер… Словно мы всегда ездили именно так — вдвоем. Словно именно его мне не хватало всегда. Словно именно с ним мои крылья расправлялись. И именно так было правильно.

Я не знала, как долго мы ехали. Мне казалось, что слишком быстро. Колдун выехал за город, свернул на бездорожье и остановился на поляне в лесу.

Снял шлем, дождался, пока я встану на ноги, и протянул мне руку:

— Пойдем, что-то покажу.

Я вложила ладонь в его и с любопытством озиралась. Мы подошли к густо растущим деревьям, за которыми открывался поистине восхитительный вид на город. Мы находились на возвышении, стоя у обрыва.

— А это мой трон, — радостно оповестил меня Тихон, указывая на огромный булыжник, который напоминал большое кресло, — я сюда иногда приезжаю, чтобы понаблюдать за своим народом.

— Боже, ваше величество, — взмахнула я руками, — не узнала владыку в гриме, нижайше прошу прощения!

— Ты прощена, — засмеялся он, — пойдем.

Он подвел меня к камню, бросил на него свою джинсовку и театрально взмахнул руками:

— Прошу разделить со мной бремя власти, моя королева!

Я засмеялась и села. Тихон подумал и устроился рядом, обнял меня за плечи, понял, что нам неудобно, и сел позади меня. Так, что я оказалась между его разведенных коленей, прижимаясь спиной к его груди.

И стало жарко. И мои чувства обострились. Кажется, я кожей его чувствовала. Его дыхание, то, что его сердце билось слишком быстро. Тихон прижимал меня все теснее, мягко касаясь губами моего виска. Втянул воздух и прошептал:

— Слышишь?

— Что? — Я напряглась, прислушалась, но ничего экстраординарного не заметила.

— Как моя крыша от тебя уезжает?

Он прихватил губами мочку моего уха. Я вздрогнула и покрылась мурашками с головы пят. Казалось, что у меня даже пальчики на ногах поджались и бедра сами собой