Никто не узнает - Юлия Амусина

мой сын. Добрый и чуткий, — в этом месте я подавляю смешок. — Но у него есть одно качество, которое лично у меня вызывает восхищение и даже зависть — он никогда не покажет тебе, что ему плохо или неприятно, по его виду ты не сможешь догадаться о том, что же он чувствует в действительности. Марк великолепно держит лицо в любых ситуациях. Не знаю, откуда в нем это… Я бы тоже хотела владеть таким навыком, но у меня всегда все на лице написано.

— А может, он все-таки не любил ту девушку? — возвращаю ее к предыдущей теме.

— Он любил ее, Нелечка. Очень сильно любил. Но эта любовь преподнесла ему достаточно жестокий урок. Теперь ты понимаешь, почему я заговорила с тобой про принцесс? Тот случай… я очень не хочу, чтобы на его жизненном пути встретилась еще одна такая красивая, но беспечная девочка, для которой он будет просто игрушкой для самоутверждения.

— Таня, твой сын не похож на игрушку. Может, он изменился с того времени, просто ты, как мать, этого не заметила? Я даже представить себе не могу такую девушку, которая могла бы им «играть».

— Смотри глубже, Нелечка. Смотри глубже. Не всегда правдой является именно то, что видят наши глаза. Не знаю, зачем я вообще пристала к тебе с этим разговором… — внезапно засуетилась мачеха, вставая со стула. — Забудь. Я просто очень переживаю, боюсь, что он действительно захочет уехать, вот и пытаюсь найти причины для того, чтобы он остался.

Она возвращается к плите, где у нее что-то готовится, а я в крайней задумчивости выхожу из кухни, поднимаюсь в свою комнату и сажусь на постель, машинально покручивая в ладонях неактивный мобильник. История Марка, рассказанная Татьяной, подкинула мне дополнительных размышлений, а ее волнения относительно того, что он может уехать отсюда, и вовсе загрузили с головой. А если мачеха права? Сейчас, подумав об этом, я даже самой себе не могла ответить на вопрос, хочу ли, чтобы он действительно убрался куда-нибудь подальше? Если его вдруг не станет… решит ли это мои проблемы или же добавит новых? Что будет делать телефонный маньяк, продолжит изводить меня своими ночными звонками с угрозами, или угомонится и отступит от своего непонятного плана? А может, просто возьмет и сделает то, о чем предупреждал — раскроет всем мой секрет?..

Я не знаю. Но страх во мне, кажется, уже давно живет своей жизнью, не иссякая, моментами слегка притупляясь, но не оставляя меня в покое.

* * *

О том, что Марка нет дома, я узнаю позже, когда, набравшись достаточно смелости, нахожу Татьяну уже в саду и со скучающим видом прямо задаю ей вопрос о ее сыне. Она как ни в чем не бывало отвечает, что «Марик сегодня ночевал где-то в городе». Черт… в мыслях проявляется целая вереница хаотичных вопросов — где он мог ночевать, у кого? Нашел еще одну такую же непроходимую дуру вроде меня, которая с радостью согласилась его приютить? Я понятия не имела, так ли это, но все равно злилась и ничего не могла с собой поделать.

Фил прибыл минут через десять после того, как приехал папа. Пользуясь удобной возможностью пофорсить, он немедленно обнял меня, притянул к себе и целомудренно поцеловал в висок, ничего лишнего и вызывающего, что папе очень понравилось. Выпорхнула Татьяна, как всегда, излишне радостная и воодушевленная непонятно чем. При ее появлении Фил разулыбался еще шире. Он незамедлительно вошел в роль, искрился обаянием, шутил, выгодно демонстрировал самые лучшие свои стороны, но взгляд его глаз оставался холодным — возможно, Феликс присматривался к Татьяне, а может быть, это относилось ко мне и тому, что между нами сейчас происходит. Даже когда он обнимал меня, показывая всем, как у нас все прекрасно, я старалась незаметно отстраниться, и он не мог этого не чувствовать. Но промолчал, просто оставил на потом. Мы оба знали, что нам нужно поговорить, только не сейчас, не при моем отце и мачехе.

А потом все стремительно полетело ко всем чертям…

Я почти успокоилась, почти убедила себя в том, что братца не будет на сегодняшнем вечере, следовательно, беспокоиться не о чем, даже начала улыбаться, участвовать в общем разговоре, когда в прихожей хлопнула входная дверь, а спустя пару мгновений мое сердце оборвалось, гулко провалилось куда-то вниз и попросту перестало биться, потому что в комнату вошел он.

Марк.

Фил подобрался, Татьяна же принялась бурно приветствовать сына, приглашать к столу и одновременно представлять ему моего парня, по простоте душевной называя Феликса «Нелечкиным женихом». Меня покоробило от ее слов, хотя мысленно я, бывало, называла Фила так же, пусть даже очень редко. Но это совсем другое. Марк казался невозмутимым, кивал на щебет матери, смотрел на Феликса с легким любопытством, по мне мазнул лишь ничего не значащим взглядом, словно я была пустым местом, и мне бы, конечно, порадоваться этому… Но я не могла.

Незаметно вытерла о подол платья вспотевшие ладони, глядя на него в тщетной надежде поймать ответный взгляд. Так боялась, что он меня скомпрометирует, выдаст случайным или намеренным словом, жестом, а теперь сама так тупо подставлялась на крупные проблемы и не могла остановиться, даже присутствие папы и Фила не вправляло мои мозги на прежнее место. Марк казался мне очень красивым. Наверное, это был ложный эффект, искусственно спровоцированный недавним рассказом Татьяны, и сейчас я смотрела на Марка ее глазами, с ее подачи видела в нем то, чего не замечала раньше. Я видела человека. Без его излюбленного пафоса и едкой пыли в глаза, такого, каким он был для своей матери, простого парня с добрым сердцем, которое всегда было закрыто для меня. Так некстати вспомнились слова Татьяны, с которыми в глубине души я была согласна. Он действительно красивый.

Чересчур.

Фил незаметно для остальных касается моей руки, и я словно прихожу в себя, вздрагиваю пугливо, отвожу взгляд от Марка, который садится напротив. Так близко и так далеко. Как долго это будет продолжаться? И что мне с собой делать, если одно лишь его присутствие творит со мной страшные вещи, заставляя забыть обо всем, в том числе о неизвестном ночном мучителе, чье появление также спровоцировано им. Если бы не он — не было бы ничего… Так сразу повелось — все мои проблемы начинаются с его имени. То, что приносит мне боль, слишком ему созвучно. И все-таки я реагирую на него