Переодетым в Лхасу. Секретная экспедиция - Уильям М. Макговерн
Внутри замки грязны, темны, неудобны и часто небезопасны для жилья, но наружный их вид, особенно на расстоянии, чрезвычайно живописен, свидетельствуя об архитектурном вкусе, не соответствующем нынешнему упадочному состоянию тибетского народа; возможно, что эти здания отражают исчезнувшую культурную эпоху страны.
Двойственный характер государственного управления выражается в том факте, что каждый административный округ управляется двумя губернаторами, из которых один — монах, другой — мирянин. Несмотря на то, что власть принадлежит обоим, губернатор-монах считается чином выше. Фактически губернаторы имеют огромную власть в смысле самоуправления: в отдаленных округах их сношения с высшими властями Лхассы ограничиваются ежегодной присылкой в столицу небольшой подати, выплачиваемой натурой.
Жизнь в маленьких тибетских городах так убийственно скучна, что в зимнее время, когда прекращаются сельско-хозяйственные работы и денежные доходы чиновников сокращаются, эти последние под разными предлогами нередко уезжают в столицу; я даже слыхал про таких чиновников, из молодых, которые никогда не видят вверенного им округа, держа там сборщика; сами же, пользуясь связями, наслаждаются благами жизни, живя в Лхассе.
Насмотревшись на замок, спящую деревню и обширную равнину, я снова лег и на этот раз заснул; однако мой отдых был непродолжителен. Я встал рано и в сопровождении Лхатена до зари покинул деревню; остальным было поручено нагрузить животных, расплатиться и с восходом солнца последовать за нами.
Мы пересекли замерзшую речку и, пройдя километра полтора, оглянулись на освещенный восходящим солнцем Кампа-дцонг. День был ясный, и первые лучи солнца бросали розовый отсвет на вершины Гималаев. Более величественной панорамы я нигде не видел. Здесь Гималаи не оставались одним географическим названием, а являлись живой действительностью. Кристаллически прозрачная тибетская атмосфера рельефно выделяла каждую подробность, и казалось, что одним взглядом обнимаешь целиком всю горную цепь. К востоку стоял Чумолхари; к югу-Канченджао и Чумиомо, а к западу — Эверест, высочайшая гора мира.
Интересно отметить, что Гималайский массив безусловно влияет на океанские приливы. Геологически он очень недавнего происхождения: Гималайский хребет сформировался около половины третичного периода. Гималаи не образуют настоящего водораздела: воды больших равнин, не находя стока, просачиваются через эту массивную каменную стену.
На равнине Кампа, по которой мы теперь шли, не было ни полей, ни деревень. После того, как мы потеряли из виду Кампа-дцонг, не осталось никаких признаков жизни. Но когда мы дошли до группы низких гор, возвышавшихся посреди равнины, и обошли их, то неожиданно увидели шесть довольно цветущих деревень, так что мое впечатление относительно полного отсутствия здесь жизни потребовало некоторой проверки. Дорога вела через четыре из них. Скрепя сердце, я двинулся, предварительно поменявшись ношей с Диогеном и взвалив на себя самую тяжелую.
В двух домах мы ненадолго останавливались, и я успел их рассмотреть получше. И здесь было грязно, но дома были все-таки лучше выстроены, чем в первой виденной мной деревне. Почти все они были двухэтажные; об их размерах трудно судить, так как они строятся вокруг внутреннего двора; на двор выходят веранды, пристроенные к нескольким, этажам; с этих веранд шаткие лесенки ведут вниз и вверх, служа единственным сообщением между этажами. Внизу помещаются конюшни или амбары, а иногда прислуга, наверху — жилые помещения.
На вопросы, обращенные к нам, мы всегда отвечали, что идем в Шигацзе, — о Лхассе я не упоминал. Безразличное отношение жителей деревень, через которые мы прошли, меня несколько приободрило, но сильно беспокоило поведение Сатаны, разозленного тем, что я не разрешил ему нанять носильщиков.
Не желая ничем рисковать, обеденную остановку я сделал не в деревне, а подальше, на берегу небольшой речки. Мне удалось продавить ледяную кору, и я утолил свою жажду. Мои слуги пили захваченное из Кампа-дцонга ячменное пиво, очень приятное на вкус, но я счел нужным отказаться от него. Огромный труд, которого стоило убедить слуг проводить меня в Лхассу, побудил выставлять на вид мое почетное звание буддийского священника, — и тем обстоятельством, что мои суеверные слуги считали меня ламой, единственно объясняется та верная служба, которую они мне сослужили.
Добропорядочный буддийский священник не пьет спиртных напитков, и мне надлежало по отношению к моим слугам играть роль ламы так же удовлетворительно, как роль кули по отношению к населению.
Подкрепившись, мы быстро дошли до северной границы равнины Кампа, где дорога опять разветвляется: направо она ведет к Шигацзе, а налево — к монастырю Сакья. Монастырь Сакья — один из старейших монастырей Тибета, славящийся между прочим обширным собранием древних рукописей. Прилегающий город построен на восточном склоне Понпо-ри, около подножия которого протекает река Том. В течение многих столетий монастырь Сакья служил резиденцией правительства. Я воздержался от посещения этого исторического места. Мы пошли направо и вскоре начали взбираться на горный хребет, окаймляющий равнину.
Тибет носит название плоскогория, но он пересечен горными хребтами, иногда довольно высокими, которые разделяют его огромную площадь на отдельные плоскодонные бассейны различных размеров. По высоте своего положения эти бассейны значительно отличаются друг от друга. На огромной пустынной низине Чангтан, лежащей к северо-западу от Шигацзе и мало обитаемой, дно бассейнов лежит на высоте 5180 м над уровнем моря. Равнина Лхассы лежит сравнительно низко, имея лишь 3658 м высоты. Низина Кампа, один из наибольших бассейнов, лежит на высоте 4572 м, т. е. на высоте Монблана, самой высокой вершины Европы. В некоторых местах, как, например, между Туна и Шигацзе, низины соединены долинами, и там путешествовать удобно; но большею частью путешествие по Тибету состоит из долгих переходов по плоским равнинам, чередующимся с крутыми подъемами и спусками с гор, образующих стенки бассейнов.
Хребет, лежавший на нашем пути, был песчаный и настолько крутой, что восхождение оказалось более трудным, чем восхождение на самый перевал Кору. Даже Сатане, все время ехавшему на нашем последнем пони, пришлось спешиться и помогать выбивавшимся из сил животным пробираться через огромные кучи нанесенного песка. Ближе к вершине почва была покрыта обледенелым снегом, и животным стало еще труднее. Опять нам пришлось вырубать для них ступеньки; все это заняло немало времени, так что было уже три часа дня, когда мы добрались до вершины. Под нами, по ту сторону, расстилалась другая равнина, поменьше первой; деревень не было видно, только кое-где паслись стада яков и овец. Когда мы наконец спустились на дно равнины, я решил остановиться для ночлега и раскинуть наш лагерь на берегу крошечного замерзшего озера