Пост-Америка: как и почему меняются США - Максим Александрович Сучков
Чего хочет Америка: чтобы ее любили или боялись?
В феврале 2024 года в ведущем американском журнале о внешней политике «Форин афферс» вышло интервью Роберта Гейтса с грозным заголовком – «Боится ли еще кто-нибудь США?»[96]. 80-летний Гейтс, в разное время возглавлявший Пентагон и ЦРУ, сперва подбадривает читателя: американский флот мощнее китайского, Россия не так сильна, как хочет казаться, а союза Москвы и Пекина в истории никогда не было и не будет, мол, не бойтесь. Но дальше он начинает рассуждать о самих Соединенных Штатах, и его настроение портится. Он называет Америку «недееспособной державой», сетует на внутриполитический разлад и предупреждает о тревогах союзников.
Роберт Гейтс – знаменательная фигура во внешней политике Америки последних лет тридцати. Сын торговца автомобильными запчастями из штата Канзас, он дослужился до поста главного разведчика Америки при Буше-старшем и главного военного при Буше-младшем, а в промежутке поработал президентом одного из ведущих учебных заведений юга Америки – Техасского университета A&M. Находясь обычно в тени публичных дискуссий, Гейтс всегда оставался на острие ключевых событий. Идейный республиканец, он презирал политиков, но в трудные для страны минуты всегда вставал на стражу интересов истеблишмента. Вот и теперь, когда американская политика «сошла с колеи», Гейтс взялся внушить власть имущим главную, по его мнению, мысль: «Америку больше не боятся, значит не уважают».
Точно так же думает другой человек, которого Гейтс, возможно, презирает больше всех, – его однопартиец, президент Дональд Трамп. Трамп постоянно говорит об утрате Америкой былого уважения в мире и винит в этом своих предшественников. Как же получилось, что страж интересов «глубинного государства» глобалист Гейтс и идейный борец с этим «государством» националист Трамп сошлись в главном?
В начале 1990-х годов в Вашингтоне царило праздничное настроение: Советский Союз прекратил свое существование, США победили в холодной войне. Пока политический класс Америки размышлял об управлении постбиполярным миром, «придворные» интеллектуалы упражнялись в изящности объяснительных конструкций происходящего и прогнозах на будущее. Мир еще не успел оправиться от идеологем биполярной эпохи, как в пространство смыслов были впрыснуты идеи, на многие годы определившие дискуссии о характере международных отношений. Так Соединенные Штаты устанавливали контроль над интеллектуальной повесткой в постбиполярном мире.
Из всего ассортимента концепций того времени по степени влияния на американскую политику и популярности за пределами США выделяются, пожалуй, четыре: «конец истории» Фрэнсиса Фукуямы (1989)[97], «момент однополярности» Чарльза Краутхаммера (1990), «мягкая/жесткая силы» Джозефа Ная – младшего (1990) и «столкновение цивилизаций» Сэмюэля Хантингтона (1993).
По мнению Фукуямы, триумф США в холодной войне означал, что исторический поиск человечеством лучшей формации своего развития завершился всеобщим принятием в качестве такой формации либеральной демократии и капитализма свободного рынка. Иначе говоря, не нужно было больше искать более эффективную идеологию и модель развития – она нашлась[98].
Краутхаммер предупреждал о том, что сложившийся после окончания холодной войны дисбаланс в мировой политике, где США оказались единственной и доминирующей сверхдержавой, продлится не вечно. Главными ревизионистами американского доминирования, по мнению автора, будут Япония и Германия (а не Китай и Россия, как теперь выясняется), и Америке нужно использовать этот шанс на лидерство, чтобы сформировать международную среду в соответствии со своими интересами.
Дж. Най – младший сформулировал принципы управления другими посредством формирования их собственных желаний. Достичь этого, согласно его теории, гораздо эффективнее через убеждение и притягательность популярной культуры, институтов образования и науки – «мягкую силу» (soft power), а не через принуждение – «жесткую силу» (hard power), в арсенал которой он включал военные интервенции, экономические санкции и иные формы «мускульного» давления.
Наконец, идея «столкновения цивилизаций» Хантингтона исходила из того, что мир состоит из восьми этнокультурных формаций, а дальнейшее развитие мировой истории будет зависеть от исхода конфликтного взаимодействия между ними.
Все эти работы, которые можно назвать тетралогией американского глобализма, предлагали ответы на ключевые для американской стратегии в новом веке вопросы и задавали траектории развития для других. Фукуяма рассуждал о «концептуальной рамке» развития человечества (как бы отвечая на вопрос «Что?»); Краутхаммер предупреждал о непродолжительном характере американского доминирования («Когда?»); Най подсказывал варианты продления этого доминирования на ближайшее столетие («Как?»); а Хантингтон рисовал карту будущего мира, раздираемого цивилизационными конфликтами, отвечая сразу на все вопросы – что, где, когда и как.
О «конце истории» в Америке рассуждали уже не в первый раз. В 1967 году была опубликована работа сенатора Уильяма Фулбрайта с говорящим названием «Самонадеянность силы»[99]. Размышляя о «полных победах», которые США одержали в двух мировых войнах, Фулбрайт отмечал, что Америка вела себя так, «как будто наступил конец истории, как будто с уничтожением наших врагов наступила бы золотая эра мира и счастья человеческого на земле». Вместо этого, замечал сенатор, после 1945 года американцы «к своему ужасу и удивлению» обнаружили, что «история продолжается и что наша победа привела к возникновению стольких же проблем, сколько их разрешила». Многолетний председатель сенатского комитета по международным делам У. Фулбрайт задолго до Дж. Ная осознал возможности «мягкой силы» Америки открывать «умы и сердца» других народов[100] и предостерегал от чрезмерного упования на силу «жесткую»:
«Достигнув больших успехов, Америка сейчас подошла к такому историческому рубежу, когда великая нация стоит перед опасностью непонимания, что она может сделать и что лежит за пределами ее власти. Другие великие державы, оказавшись в подобной ситуации, домогались слишком многого, растрачивали свои силы на решение непосильных задач, приходили в упадок и в конце концов пали. Причины этой болезни еще не ясны полностью, но ее рецидив является одним из явлений истории: сила склонна отождествлять себя с добродетелью. Великая нация странным образом считает, что ее сила – проявление божьего благословения, возлагающего на эту нацию особую ответственность за другие народы, чтобы переделать их по своему образцу и подобию. Сила принимает себя за добродетель и склонна считать, что она все может. Раз внушив себе идею своего предназначения, великая держава не в силах расстаться с мыслью, что она может и должна осуществлять волю божью»[101].
Это замечание Фулбрайта во второй половине 1960-х с той же точностью могло быть описанием состояния Америки в конце 1980-х – начале 1990-х: ощущение «конца
Ознакомительная версия. Доступно 16 из 79 стр.