Школа благородных девиц Терезии Ольденбургской 2 - Елизавета Владимировна Соболянская
Терезия Борисовна встала, увидев Сашу, сделала несколько шагов ей навстречу и даже обняла:
— Мадемуазель Пешкова! Александра Николаевна! Слава Богу вы живы!
Александра осторожно ответила на объятие и тут же присела в реверансе:
— Благодарю за заботу, ваше сиятельство! Как видите, со мной все хорошо, и… в школе ожидается пополнение. Особое.
Герцогиня проницательным взором посмотрела вокруг — дети оставили игры, прислушиваясь к разговорам взрослых дам, в углу скрывалась классная дама, у двери тихонько топталась горничная, а за спиной самой герцогини сидели две ее спутницы — то ли фрейлины, то ли соратницы по благотворительному комитету.
— Это обязательно нужно обсудить, — решила ее сиятельство, — пройдемте в ваш кабинет. Пополнение следует внести в реестры и добавить финансирования…
Две дамы чинно дошли до кабинета, распорядившись подать чай, и уже в тишине уютной комнаты, без лишних глаз и ушей, Александра поведала герцогине все обстоятельства «подклада», а также подробности наказания и выбитые у начальника особого отдела преференции.
К удивлению Саши, Терезия Борисовна не стала кричать о том, что ведьмовство — это зло. Она задумчиво погладила кружевной край салфетки, лежащей на коленях, и сказала:
— Чтобы бороться со злом, нужно знать, как оно выглядит. Вы очень испугались, Александра Николаевна?
— Очень, ваше сиятельство, — призналась Саша, — и больше от незнания. Потому и просила у его высокоблагородия не золото и не земли, а преподавателей для наших подопечных. Чтобы знали, как остановить. Как убрать последствия. Чтобы понимали, как страшно можно подставить человека… Вы же понимаете, что для барышни перевод в нашу школу, к дочерям купцов и мелких чиновников, будет самым настоящим наказанием?
— Даже не сомневаюсь в этом, — кивнула герцогиня. — Право, Александра Николаевна, не думала, что простой спор о методах воспитания зайдет так далеко…
— Вмешательство ее величества подняло ставки, — не стала прятать вздоха Александра, — поверьте, мне все эти салонные игры не нужны, но я понимаю, что нашим девочкам победа откроет много путей, и ради этих перспектив мы их учим.
— Даже если ее величество не присудит приза нашей школе, — задумчиво сказала герцогиня, — мы все равно получим немало. Вы ведь знаете, Александра Николаевна, что личные средства дома Ольденбургов идут только на содержание здания и питание? Остальное собирается благотворительными взносами. Так вот, императорская семья покрывает оплату преподавателям по тем повышенным ставкам, на которые вы меня уговорили, купцы полностью покрывают текстильные расходы. Чиновники — канцелярию. А Особый отдел — все необходимое для занятий. Эта школа — самое дорогое и самое малостоящее денег мероприятие нашей семьи. И все благодаря вам.
Саша вежливо опустила ресницы.
По опыту прошлой жизни она знала — если начальство поет дифирамбы — жди беды. Или новое зубодробительное задание, или «сокращение штатов», или еще хлеще — «оптимизация расходов». Что ждет на этот раз?
На удивление, герцогиня ничего страшного не сказала — только передала просьбу от Петра Георгиевича принять в школу еще одну девочку — мадемуазель Спесивцеву. Вполне законнорожденную, из крепкой дворянской семьи.
— Петра Георгиевича очень попросили за эту девочку, — вздохнула герцогиня. — Полагаю, раз мы берем к себе барышню-«смолянку», можем взять и эту девочку.
— Можем, — аккуратно ответила Саша, — только не станет ли нам после этого кто-нибудь вставлять палки в колеса?
— Не думаю, — Терезия Борисовна тонко улыбнулась, — Петра Георгиевича попросил об услуге лично цесаревич!
— О, — только и сказала Саша и спряталась за чашкой с чаем. Скорость, с которой Особый отдел и генерал Бенкендорф получали информацию, обрабатывали ее и выдавали решение, поражала!
— Что ж, ваше сиятельство, распоряжусь приготовить два места в старшем классе! — сказала Александра.
Глава 22
Девицы прибыли в один день.
Растерянная, заплаканная, почти взрослая уже барышня лет, наверное, шестнадцати и взволнованная до побелевшего носика двенадцатилетка с любопытным и живым взглядом.
Барышня боялась поднять на Александру опухшие от слез глаза, а ее личные вещи умещались в небольшом саквояже. Платье на ней было, правда, форменное — зеленое, но без фартука, без всяких ленточек и значков, которыми, по слухам, награждали учениц Смольного института.
Саша про себя выругалась, но успокоилась тем, что хотя бы табличку на лоб девчонке не прикрепили. Ладно, с этим надо работать. Директриса заглянула в сопроводительные бумаги, переданные курьером в черной форме:
— Мадемуазель Алмазова, приветствую вас в школе благородных девиц. Вы приняты в старший класс. Ваша классная дама проводит вас в карантин, будет присутствовать на осмотре фельдшером и снимет мерки для пошива формы. Дальше по ситуации и состоянию вашего здоровья.
Барышня только кивнула и сильно зажмурилась, чтобы не позволить течь слезам. Александра придержала за рукав мадам Пишше и напомнила ей взглядом, что с девочкой нужно быть очень мягкой. Та кивнула и неторопливо повела новенькую в лазарет.
Обсудили все накануне — и то, что «смолянка» может оказаться живой бомбой или «засланным казачком», и то, что девушка, доведенная до крайности теми, с кем провела много лет бок о бок, может просто покончить с собой. Ивана Ивановича предупредили особо — и о том, что барышня может быть больна, и даже…
Саша просто предположила, что руководство Смольного не пренебрегает ничем, и девочку легко принесут в жертву, обвинив в порочности, лишь для того, чтобы бросить тень на новую школу. Хотя должны, кажется, понимать, что школа для купеческих дочерей и бастардов официальному аристократическому «садочку» не конкурент.
Второй девочкой Александра занялась сама.
— Мадемуазель Спесивцева, добрый день! Меня зовут мадемуазель Пешкова, Александра Николаевна. Я директор школы благородных девиц имени Терезии Ольденбургской. Рада приветствовать вас в стенах нашего заведения. Надеюсь,