Голоса Серебряной страны. Краткая история Аргентины - Эсекьель Адамовски

Список заканчивается тремя городами, которые конкистадоры основали в Литорали[6], войдя через Атлантику. Первое плавание по реке Рио-де-ла-Плата[7] – названной так из-за легендарных богатств, к которым она, как считалось (но не подтвердилось), вела, состоялось в 1516 году. Первая попытка основать поселение была предпринята в 1527 году: в современной провинции Санта-Фе конкистадоры основали форт, который просуществовал всего три года. В 1536 году с более крупной экспедицией прибыл Педро де Мендоса и преуспел в основании Нуэстра-Сеньора-дель-Буэн-Айре (будущий Буэнос-Айрес), но через пять лет поселенцы были вынуждены покинуть его из-за голода и нападений коренных народов. Из этих первоначальных попыток испанцам удалось удержать только форт в Асунсьоне (1537), ныне столице Парагвая, который в течение многих лет существовал в изоляции. Оттуда исследователи сплавлялись по рекам под командованием Хуана де Гарая и в 1573 году основали Санта-Фе, а затем в 1580-м второй раз – Буэнос-Айрес[8]. В 1588 году последовал Корриентес.

Хотя эти поселения назывались «городами», изначально они были довольно нестабильными деревушками из самана[9], иногда с двумя-тремя десятками жителей. Сообщение между ними оставалось сложной задачей, жизнь была очень тяжелой. Довольно долго существовала реальная вероятность опустошительных нападений со стороны индейцев. На протяжении всего XVI века присутствие испанцев было минимальным: к 1570 году на всей территории современной Аргентины их было около 350 человек. К концу того же века во всем северо-западном регионе насчитывалось всего 250 европейцев, из них примерно 150 получили от короля право собирать дань с 270 000 коренных жителей[10].

Со временем города постепенно стали резиденциями гражданских, военных и религиозных властей, а также торговцев, которые координировали поток экономической деятельности. Города были центром письменной культуры и гораздо позже – печатного слова (печатных станков не было до XVIII века): островки цивилизации среди сельской местности, населенные группами дописьменных народов с очень разными обычаями. Таким образом, на территории современной Аргентины возникли городские пространства, совершенно отличные от городов Европы и других стран. Они вырастали не из культурного, политического или экономического развития народа, а из колониальных форпостов, опорных пунктов иностранного господства и бастионов, откуда можно было насаждать классовое, этническое и культурное превосходство и управлять землями, которые захватили испанцы.

Колониальные связи и энкомьенда

Колониальное правление было, прежде всего, суровым средством извлечения дани у местных жителей и ресурсов из земли. В Америке построили новый тип общества, который организовал работу и социальные классы в соответствии с фундаментальным разделением людей на победителей и побежденных. Сила завоевания послужила основой для юридического неравенства, которое оправдывалось этническими аргументами. Для простоты людей делили на две большие группы. С этих пор все коренное население, независимо от того, были ли они керанди, лулес или гуарани, и независимо от того, сопротивлялись они колонизации или нет, превратились в «индейцев» (согласно вводящему в заблуждение названию, которое Колумб дал им, считая, что достиг Индии). Их считали низшим слоем населения и приравнивали к детям, они и их потомки стали вассалами короля, который отдал их в составе «энкомьенд»[11] завоевателям: конкистадоры стали контролировать их и их работу. И монархия, и энкомендеро – конкистадор, обладавший энкомьендой, – конечно, претендовали на право получать от них дань.

Эти связи также привели к уравниванию среди испанцев, независимо от их различий при рождении. На Пиренейском полуострове вассалы, известные как pecheros (простолюдины), были обязаны платить дань. Напротив, идальго (от hijos-dealgo – «сыновья кого-то», то есть дворяне) были освобождены от уплаты. В этом состояло фундаментальное различие между классами: те, кто был наверху, не платили; те, кто был внизу, платили. Но в Америке испанцы, даже те, кому не посчастливилось родиться дворянами, были освобождены от уплаты дани просто потому, что они не были индейцами. Те, кто прибыл на новый континент, даже если они были бедными солдатами, моряками или ремесленниками, считали, что имеют право на особое отношение. Они отказывались выполнять определенные виды ручного труда, которые теперь считались «индейской работой», и стремились, чтобы местные жители их обслуживали. Поскольку в этом регионе жило так мало испанцев, между ними не должно было быть юридических различий, которые бы бросались в глаза. Из-за этой же демографической особенности им требовалось сотрудничество касиков, которые были освобождены от уплаты дани, получили почетный титул «дон» и, если еще не имели этой привилегии, стали наследственными вождями.

Немногим конкистадорам удалось разбогатеть на сравнительно бедной аргентинской территории. Не удалось им подняться по социальной лестнице: на всей территории, занятой Аргентиной, корона предоставила только одно дворянское поместье – маркизат Тохо[12], охватывающий часть Жужуя и Сальты, а также земли, которые сегодня принадлежат Чили и Боливии.

Каждый конкистадор стремился получить от короля индейцев в энкомьенду вместе с владением городскими или сельскими землями. Энкомьенда состояла из права взимать с индейцев дань, которая изначально в основном принимала форму труда (личной службы). Взамен энкомендеро должен был защищать владения короля, при необходимости с помощью военной силы, и обращать индейцев в католическую веру. Энкомьенды не предоставлялись в собственность: они были концессиями, хотя в некоторых областях они часто переходили наследникам. Их можно было отнять и передать кому-нибудь другому.

Режим энкомьенды был жестоким, особенно в первые годы. Например, проходя через Тукуман и Куйо по пути в Чили, конкистадор Франсиско де Вильягра захватил около шестисот местных жителей и перевез их в цепях, чтобы использовать в качестве носильщиков и слуг. Многие умерли по дороге. Иногда перед экспедициями индейцев делили гипотетически, не зная заранее, что конкистадоры найдут. В Парагвае, Кордове и Сантьяго-дель-Эстеро энкомьенда означала немедленный доступ к рабочей силе сотен или даже тысяч индейцев. Но в других регионах, таких как Санта-Фе, она не привела к немедленному контролю, и энкомендеро пришлось завоевывать разрозненное и не желающее подчиняться население.

На практике энкомьенда была сродни прямому рабству, особенно в первое время. Энкомендеро заставлял индейцев работать на его землях или в поместьях в качестве домашней прислуги или на текстильных фабриках. Он также мог сдавать их в аренду или отправлять на рудники Потоси и другие испанские предприятия в Чили и других местах.

Существовало два типа энкомьенд. Те, которые включали устоявшиеся андские общины, переосмыслили инкский институт миты (первоначально форма трудовой дани), требуя от членов общины, митайо, выполнять задачи, поставленные энкомендеро. Другой тип энкомьенд состоял из переселенных людей или семей, янакона[13]. Они не образовывали общины, а жили и работали постоянно в качестве личных слуг на земельных