Школа благородных девиц Терезии Ольденбургской 2 - Елизавета Владимировна Соболянская

Начала по наитию с карантина.

Мадемуазель Алмазова металась по кровати в холодном поту и жалобно стонала. Пришлось будить, крестить, умывать святой водой — от морока, оказывается, хорошо помогает, и делиться имбирным печеньем, прихваченным из личного запаса.

Убедившись в том, что бывшая «смолянка» пришла в себя, зажгла свечу и падать в обморок не собирается, Саша двинулась дальше, пообещав прислать кого-нибудь с чаем. Да-да, по ее распоряжению на кухне каждую ночь дежурила горничная — за отдельную плату, конечно. Чаю подать, за квашней проследить, вьюшку вовремя задвинуть или наоборот — открыть. В общем, в случае нужды преподаватели, классные дамы или дежурные в дортуарах могли заказать чай в любое время суток.

Дортуары — тихо. Кухня — спокойно, только тесто побулькивает в кадушке, и горничная на хлебном ларе сопит. Комнаты прислуги — тишина. Саша осторожно разбудила дежурную, велела подать чай в карантин — и с вареньем непременно, а после двинулась дальше.

Тревога не отпускала.

Поколебавшись немного, Александра поднялась на этаж с квартирами преподавателей и… услышала шум! Стукнула в дверь, открыла, вошла и поняла, что на постели мечется… Медведев!

Прапорщик в холодном поту выгнулся так, что казалось — сейчас затрещит позвоночник. Одеяло валялось на полу, белая рубашка распахнулась и пропиталась потом, а зубы скрипели так, что было слышно.

Дурой Саша себя не считала — лезть к рослому мужчине в ночном кошмаре — глупость последняя. Прихлопнет, как муху, а потом поплачет. Но разбудить надо. Ничего лучше, кроме кувшина холодной воды, припасенной для умывания, не придумалось.

Ледяной душ прапорщика разбудил мгновенно. Он вскинулся — уже нормально, как живой человек, а не странный кадавр:

— Что? Александра Николаевна? Почему вы здесь?

— Приснился кошмар, — честно ответила девушка, — мне удалось проснуться, и я пошла проверять школу. Мадемуазель Алмазова не могла выбраться из своего кошмара, я ее разбудила и пошла дальше. Вы… шумели.

Мужчина сел, потер лицо крупными ладонями и обнаружил, что сидит перед дамой в одном нижнем белье. Схватил одеяло, завернулся:

— Благодарю, мадемуазель, сам я проснуться почему-то не мог.

— Вероятно, вы тоже что-то оставили в печи, — вздохнула Александра. — Я очень жду книгу, господин Медведев, и специалистов. Пока генерал ведет свою игру, страдают дети.

— Вы уверены, что его высокопревосходительство ведет свою игру? — нахмурился Медведев.

— Несомненно, — Саша плотнее стянула на груди капот и обняла себя руками, — вы же понимаете, что арестовать дам, которые минимум раз в месяц пьют чай с императрицей или показывают девичий цветник императору, наследнику и великим князьям, не так просто? Нужны улики. Веские улики. Нужен такой повод, чтобы даже любящие родственники отвернулись в ужасе. А такого повода пока нет.

— А эта барышня? Алмазова? Она не повод?

— Она просто след, — вздохнула Александра, — жертва, которую отдали легко, как разменную монетку. Я не хочу окунать девочку в эту грязь. Ей и так досталось, а мы все равно ничего не докажем, она не видела даже лица своего насильника.

Прапорщик понятливо кивнул, но добавил:

— А истопник?

— Слуга, да еще на грязной работе. Кто ему платил, он тоже не видел. Все это косвенные улики, господин прапорщик, и они не помогут нам наказать действительно виновных. А еще наши явные попытки поймать педагогов Смольного «на горячем» приведут к новым жертвам.

— К новым жертвам? — прапорщик забылся и чуть не вскочил, почти распахнув одеяло. — Но ведь все ученицы Смольного — дворянки! Даже в Николаевской части! Пусть мелкие и небогатые, но…

— Понимаете, Ефим Александрович, — вздохнула Саша, — в Смольном, да и в Павловском институтах готовят придворных куколок. Игрушки для великих князей и наследника. Подарки гостям или награды тем, кто поднялся и заслужил. Красивые игрушки, приятные награды… Пока целые. Когда игрушки ломаются, они уже никому не нужны, их выбрасывают. А еще за эти игрушки некому заступиться. Сироты, знатные, но бедные девицы без перспектив и планов на жизнь. Они будут держаться за императорский двор, как за последний шанс, вырванный у судьбы. Мне важно, чтобы дети остались живы, а те, кто позволяет себе такое с ними творить, понесли наказание. Каждый день молю Бога, чтобы он помог генералу Бенкендорфу вывести этот курятник на чистую воду.

— Не думал, что вы можете быть так жестоки к своему полу, мадемуазель Пешкова, — как-то задумчиво сказал Медведев.

— Я жестока не к полу, а к тем, кто издевается над детьми, — пожала плечами Саша, — уверена, тот, кто изнасиловал мадемуазель Алмазову, понесет наказание, но мне бы хотелось заглянуть этому человеку в глаза, прежде чем ему оторвут яйца!

Медведев поперхнулся, и Александра поняла, что задержалась в чужой комнате:

— Простите, господин прапорщик, мне пора…

— Мадемуазель, — окликнул ее Медведев, — а почему вы так уверены, что ему… оторвут?

— Потому что ведьме-природнице нужно будет закрыть эту страницу. Это сейчас мадемуазель в шоке и трепете, плачет и страдает. Через месяц-другой она придет в себя, и вот тогда я этому упырю не завидую!

Прапорщик медленно кивнул и, кажется, припомнил полигон и то, с каким лицом Саша дробила скалу.

— Действительно, — сказал он, — завидовать нечему. Спасибо, что предупредили, я теперь знаю, что искать.