Георг Борн - Грешница и кающаяся. Часть II

Почтальон сделал вид, что раздумывает. Никто из путешественников не догадывался, что он только и ожидал этого вопроса.

— Проехать можно, и это не отнимет у нас много времени,— ответил почтальон.— Я знаю кратчайший путь, ведущий к ущелью. Но прежде нам надо подойти вон к тому месту и вручить наши души Божьей Матери.

Он указал скалу, где хотя и грубо, но узнаваемо был высечен барельеф Богоматери.

Эбергард и его спутники подошли к скале и помолились. Князь все еще колебался. С одной стороны, его прельщала возможность быстрее оказаться у цели, с другой — он не хотел рисковать, понимая, что должен жить для того, чтобы спасти Маргариту.

— Очень хотелось бы добраться в Бургос вечером,— сказал он,— но вправе ли я испытывать судьбу? Когда мы сможем добраться, если поедем через ущелье?

— Около полуночи, благородный господин.

— Так везите же нас по дороге более безопасной и более вам знакомой,— решил Эбергард.

Почтальон объявил, что надо будет немного вернуться назад, чтобы выехать на безопасную дорогу, и ловко развернул лошадей.

Князь снова уселся в карету, Сандок — позади него а Мартин — на козлы.

Лошади быстро устремились вперед и вскоре достигли широкого спуска, ведущего между скал вниз, по-видимому, в долину.

Ничто пока не предвещало опасности, но спустя четверть часа Мартин, внимательно глядевший по сторонам, несмотря на сгущавшиеся сумерки, заметил, что спуск становится все круче и круче. Он покачал головой и невольно прошептал: «Черт возьми, час от часу не легче: из огня да в полымя». Однако он не решился вторично высказывать свои опасения, тем более что почтальон крепко держал вожжи и лошади повиновались ему.

Но спуск становился все круче, приходилось все сильней и сильней натягивать вожжи, все больше увеличивалась нагрузка на коренников, которые сдерживали тяжелый экипаж и не давали ему разогнаться.

— Не лучше ли затормозить? — спросил наконец Мартин.

— Когда будет нужно, я сделаю это в одну секунду,— ответил почтальон, раскрасневшийся от усилий сдержать лошадей.— Видите эту рукоятку около моего сидения? Мне стоит только повернуть ее, и все четыре колеса тотчас же затормозятся.

— Так тормози же, черт возьми! — воскликнул Мартин, видевший, что коренники уже в мыле и с трудом удерживают карету.

Экипаж вдруг покатился с еще большей быстротой, спуск становился все круче и превратился в ущелье, зажатое между отвесными скалами; тьма сгустилась, и видна была только узкая полоска неба над головой, усыпанного ранними звездами.

Эбергард, как всегда в минуты опасности, сохранял удивительное спокойствие и не проронил ни слова; Сандоком же овладел страх, когда он увидел, что карета разгоняется все больше и больше.

Мартин, лучше всех сознающий грозящую им катастрофу, понял, что нельзя терять ни секунды. До сих пор он полагался на опытность и силу почтальона, но сейчас терпение его лопнуло.

— Поверни же наконец рукоятку! — громовым голосом воскликнул он и перехватил вожжи своими могучими руками.

Почтальон исполнил его приказание, но карета продолжала катиться со все возрастающей скоростью и незаметно было, чтобы колеса затормозились. Почтальон все больше закручивал рукоятку и вдруг, примерив расстояние, отделявшее его от земли, воскликнул с притворным ужасом:

— Винт тормоза сломан, соскочил!… Да сохранит нас Пресвятая Дева, мы пропали!…

Мартин, побагровев от усилий, пытался сдержать мчавшихся лошадей. Почтальон вдруг соскочил с козел и мгновенно исчез в темноте — не потому ли он отважился на этот головоломный прыжок, что считал гибель кареты неизбежной?

Обеспокоенный Эбергард выглянул в окно и увидел перед собой лишь крутую стену ущелья, по которому они мчались, и невозможно было определить ни конца этого сумасшедшего спуска, ни глубины ущелья. Ветви деревьев почти касались раскачивающейся в разные стороны кареты, и Эбергард, сохранивший в эти критические мгновения присутствие духа, крикнул Мартину:

— Сворачивай в сторону, к деревьям!

Мартин сразу понял, чего хотел его господин, и, напрягая все силы, повернул упряжку. Карета последовала в том же направлении, раздался ужасный треск, ржание испуганных лошадей, экипаж разлетелся на куски от страшного удара о ствол большого дерева, и все стихло, только одно из колес продолжало еще вращаться.

Эбергард каким-то чудом остался цел и невредим; Сандоку тоже удалось благополучно соскочить со своего сиденья. Но Мартин без чувств лежал на обломках кареты — он ударился головой о толстую ветвь. В спутанной упряжи бились на земле лошади. Темень, безлюдье, дикие незнакомые места.

Прежде всего Эбергард с помощью Сандока перенес Мартина на траву и осмотрел его. Руки и ноги были целы, но на лбу виднелась глубокая ссадина, оттуда сочилась кровь; сам Мартин был, по всей видимости, оглушен.

— Сандок,— сказал князь,— перевяжи рану, освободи лошадей и оставайся возле Мартина, пока я не вернусь.

Он спустился в долину в надежде встретить какое-нибудь человеческое жилище, торную дорогу или ручей. Но место было совершенно диким, к тому же темнота не давала возможности произвести разведку. Оставалось только ждать утра.

Эбергард вернулся к своим спутникам.

Рана Мартина оказалась опаснее, чем можно было предполагать, он все еще находился без сознания. Из-под бинта на голове, необычайно ловко наложенного Сандоком, сочилась кровь.

Лошади, кроме одной, убитой от удара о дерево, разбежались.

Наконец стало светать. Сбежавшего почтальона и след простыл. Сандок рассказал господину о своих подозрениях, которые появились еще на почтовой станции в Лограньо, и Эбергард со всей очевидностью понял, что происшедшее с ними — отнюдь не роковая случайность, а результат тщательно продуманного и хорошо организованного заговора. Почтальон конечно же был в сговоре с монахами, цель которых — задержать его приезд или вовсе избавиться от него. Тормоза он сломал намеренно, и спуск, на который свернул, вовсе не выходил в долину к безопасной дороге, а кончался глубоким обрывом, в котором и экипаж, и его пассажиров ждала неминуемая гибель. Сам же почтальон, соскочив с козел, ничем не рисковал — он был молодым ловким парнем и знал здесь каждую тропинку…

Когда взошло солнце, Эбергард поднялся на вершину горы в надежде увидеть оттуда какую-нибудь дорогу, но ничего не мог разглядеть. Зато по пути ему встретился ручей и он зачерпнул свежей воды для раненого. Съестные припасы и вино были у них с собой.

Мартин наконец пришел в себя, но был еще очень слаб из-за сильного удара по голове и потери крови, поэтому продолжать путешествие пешком они не могли. Положение их казалось почти безвыходным, несмотря на то, что до Бургоса оставалось не более пяти миль.