Красный. Пепел - Максим Александров
Усталость была приятной — как после долгого дня, прожитого не зря. Он подошёл к окну, посмотрел на звёзды, на тёмную полосу леса за Окой. Где-то там, в ночи, Лют и Щур уже копали землю. Где-то там начиналось будущее.
Он вернулся к столу и снова развернул бересту. Перечитал список — медленно, вдумчиво, водя пальцем по строкам. Что-то царапало изнутри. Что-то, чего он не записал.
Кузня — есть. Стены — есть. Дружина — есть. Запасы — есть. Лес — есть. Гостомысл — есть. Гонцы — есть.
А что ещё? Что я упустил?
Мысли завивались вихрем — одна цеплялась за другую, тянула за собой третью, и вот уже в голове крутилось сразу десять дел, пять тревог и три плана, и ни один из них не находил места на бересте. Он думал о том, что надо бы поговорить с Еремеем лично — не через Жданко. О том, что Тихон Ломака просит людей, а людей нет — всех разобрали. О том, что Доброга обещал железо, но когда именно? О том, что зима придёт раньше, чем он думает. О том, что Гостомысл не просто следит — он ищет, за что зацепиться. О том, что Юрий поверил, но бояре — нет. О том, что ополчение — это не дружина, их учить и учить. О том, что Лют и Щур сидят в лесу одни, без смены, и если что случится — никто не придёт на помощь. О том, что…
Он тряхнул головой. Мысли разлетелись, как испуганные птицы, — и снова собрались в стаю, и снова кружили, не давая покоя.
Он посмотрел на бересту. Список был длинным. Но он знал: настоящий список — тот, что в голове. И он никогда не будет дописан. Всегда будет что-то ещё. Что-то, что ты не успел. Что-то, что ты не предусмотрел. Что-то, что придёт с той стороны, откуда не ждёшь.
Он вздохнул, сложил бересту, спрятал её за пазуху — туда, где уже лежала грамота Юрия. Потом задул лучину и лёг на лежанку. Лежанка была жёсткой, пахла овчиной и дымом. За окном мерцали звёзды. Где-то далеко, в лесу, копали землю Лют и Щур. Где-то ещё дальше, за степью, шёл враг. А он лежал и думал, что не пропустил ли чего. И не находил ответа. И засыпал с этой мыслью — как засыпают с занозой в пальце: вроде не смертельно, но ноет.
Усталость была приятной — как после долгого дня, прожитого не зря. Он подошёл к окну, посмотрел на звёзды, на тёмную полосу леса за Окой. Где-то там, в ночи, Лют и Щур уже копали землю. Где-то там начиналось будущее.
Он задул свечу. Горница погрузилась в темноту.
Завтра — новый день. Новые дела. Новые опасности.
Но теперь у него было место, куда можно увести людей. И люди, которые пойдут за ним.
Глава 9. Лес
К концу лета 1237 года Олег уже не считал, сколько раз он побывал в «Медвежьем углу».
Первый раз — той самой весной, когда они с Лютом, Щуром, Демьяном, Корнеем и братьями нашли старую землянку и заложили первый тайник под корнями старой сосны. Второй раз — в начале лета, когда расширили тайник и починили крышу. Третий, четвёртый, пятый… Теперь, в конце августа, он шёл сюда снова, и тропа уже не казалась чужой и дикой. Она была своей. Родной. Каждый поворот, каждый ручей, каждая примета на деревьях — всё было знакомо до мелочей.
Три с лишним месяца. Моя служба в разведбате длилась два года, но там всё было иначе: приказы, учения, марш-броски — всё расписано, всё понятно. А здесь — здесь я сам себе командир. И каждый день может стать последним. Может, поэтому время течёт иначе — гуще, плотнее. Каждый день — как месяц. Каждый месяц — как год.
Он шагал по лесной тропе, и тело его двигалось легко, привычно — мышцы помнили каждый корень, каждый овраг, каждый брод. Он уже не спотыкался о корни, не цеплялся за ветки, не шумел там, где нужно было идти тихо. Лес принял его.
Рядом шёл Жданко, за левым плечом, как всегда. За эти месяцы парень изменился: раздался в плечах, стал увереннее, и его вечно удивлённое выражение лица сменилось спокойным, сосредоточенным. Он больше не переминался с ноги на ногу, когда волновался, — теперь он просто молча ждал, и это молчание было красноречивее любых слов. За ним — Корней с луком, братья Родя и Лука с топорами, Фрол с неизменным мечом на поясе. Демьян-бортник шагал впереди, время от времени останавливаясь и прислушиваясь к лесу. Он мог бы идти без остановки, но сегодня вёл в лагерь новую партию припасов и хотел убедиться, что тропа чиста.
Лес в конце августа был прекрасен. Солнце, ещё жаркое на открытых местах, здесь, под кронами вековых сосен, смягчалось, становилось золотистым и ласковым. Лучи пробивались сквозь ветви косыми столбами, в которых танцевали пылинки и лесная мошкара. Пахло хвоей, прелыми листьями, грибами и чем-то сладковатым — не то малиной, не то поздней земляникой, которая пошла второй волной. Воздух был густым, влажным, напоённым лесными запахами, и каждый вдох казался глотком живой воды.
Олег поймал себя на том, что улыбается. Просто так. Без причины.
Странно. Там, в городе, я постоянно напряжён. Постоянно думаю о том, что будет. Постоянно жду удара. А здесь — здесь я почти спокоен. Может, потому что здесь всё по-честному? Здесь нет боярских интриг. Нет Гостомысла. Здесь только лес и люди, которые тебе верят.
— Красиво тут, — сказал Жданко, оглядываясь. — Я раньше и не думал, что лес таким бывает. В детстве мы с мальчишками бегали в рощу за Окой, но там всё было другое. Светлое, открытое. А тут — как в храме. Тихо. Торжественно. Даже говорить громко не хочется.
— Лес — он разный, — отозвался Демьян, не оборачиваясь. — У дороги он один, в глубине — другой. У дороги шумный, суетливый, людской. Там и