Серж Брюссоло - Лабиринт фараона

Солдаты последовали его примеру: вытащив оружие из своей драной одежды, схватили других детей и, зажав одной рукой им рты, другой делали угрожающие жесты. Хозяин дома вскочил и, дрожа от страха, прогнал испуганных женщин в глубину двора.

— Если ты нам поможешь, все будет хорошо, — бесстрастно бросил Мозе, — мы даже заплатим тебе. Но если ты станешь звать стражу, мы вас всех прирежем.

Мужчина упал на колени, умоляюще протянув к ним руки. Он так заикался, что нельзя было разобрать слов.

— Мы всего лишь хотим остаться здесь до ночи, — пояснил Мозе. — Никто не должен знать, что мы скрываемся у тебя. Слышишь? Иначе дети умрут.

— Мы ничего не скажем… — проблеял старик. — Сделаем все, как пожелаешь. Я всего лишь торговец пивом… Я небогат, но возьмите все, что хотите… Не причиняйте зла моим сыновьям.

— Плевать мне на твои богатства, — проворчал Мозе. — Мне нужно лишь твое молчание. Скажи, кто живет напротив, в большом доме с садом?..

— Дом принадлежит Котилидесу, торговцу оливками, — ответил пивовар. — Он жил в нем, когда был богат… а теперь он разорился… Он сдает его для пирушек, оргий…

— Есть там кто-нибудь сейчас?

— Да, люди из пустыни, очень беспокойный народ… С самого утра им в дом приносят еду, чтобы приготовить большой ужин. Они наняли для работы на кухне и моего племянника. Среди них есть дикари, наверняка и людоеды. Они вызвали девушек из соседнего борделя, отказались от моего пива… Оно для них слишком светлое…

Мозе поймал взгляд Анахотепа. Номарх покачал головой, и непонятно было, что означал этот жест.

— Мы останемся здесь, в твоих комнатах, — повторил Мозе. — Детей заберем с собой. При малейшем намеке на предательство мы перережем им горло. Ты понял?

Пивовар заверил, что сделает все, что от него требуется. Мозе укрылся в доме, оставив на террасе часовых для наблюдения за домом напротив.

— Этой ночью, — сказал он, — когда все опьянеют, мы перейдем улицу и всех зарежем. Подождем заката солнца. Как стемнеет, они начнут пить. Когда стихнет песня последнего пьяницы, мы начнем…

— Хорошо, — согласился Анахотеп. — Только не убивайте Нетуба Ашру. Я хочу, чтобы вы отрубили ему руки, ноги, отрезали язык. Выколите еще ему глаза, да так и оставьте. Если он выживет, то поймет, что значит отчаяние человека, который потерял свой ка. А других перебейте как бешеных собак.

— Будет сделано, как пожелаешь, — с поклоном сказал Мозе.

Наступила тишина. И только слышно было, как во дворе рыдали женщины, а пивовар тихо ругал их.

Анахотеп тяжело упал на ложе в темном углу комнаты. Ануна приблизилась к нему.

— Ты не Томак, не правда ли? — прошептала она, вглядываясь в лицо старика. — Ты Анахотеп. Только Анахотеп способен уловить след запаха в вонючем воздухе большого города. Даже я этого не могу.

— Я вновь обрел обоняние недавно, когда вошел в городские ворота, — ответил старик. — Как-то вдруг, неожиданно… Таким же образом и память ко мне вернулась, когда я очнулся в пирамиде. Впрочем, я этим не очень доволен. Когда я считал себя Томаком, я был избавлен от этой пытки.

— Ты бессовестно врал мне, — сказала Ануна. — Ты начал врать, как только вышел из саркофага. Почему?

Старик, казалось, наконец вышел из оцепенения. Он улыбнулся хитрой, жестокой улыбкой, мгновенно сделавшей его моложе.

— Я подумал, что добрый старина Томак будет тебе милее Анахотепа, — сказал он, показывая попорченные зубы. — Если бы я открылся тебе, приложила ли бы ты столько стараний, чтобы вызволить меня из гробницы? Я в этом не уверен.

Ануна должна была признать, что он прав. Анахотеп был кровавым деспотом, и она никогда не стала бы рисковать жизнью ради него. Напротив, она с тайным удовлетворением смотрела бы, как его накрывает песчаная лавина, обрушивавшаяся с потолка.

— Но… но как мог ты знать, что должно было произойти? — замявшись, спросила она. — Ты сказал, что карлики собирались оставить меня в гробнице, что они надрезали веревку… Как ты мог это предвидеть? Анахотеп пожал плечами.

— Какая ты глупая, — усмехнулся он. — Это так легко себе представить! Я лишь говорил то, что сам сделал бы на их месте. Дураку понятно, что тебя обвели вокруг пальца! О боги, одна только ты ничего не понимала. Нетуб Ашра сделал из тебя идиотку, моя девочка, он околдовал тебя, как и всех, кому раздвигал ноги. Он превратил тебя в свою самку. Как только ко мне вернулся разум, я угадал, что должно произойти. Я знал, кто я, но не мог тебе этого сказать, и тогда я стал играть комедию… Я прикинулся Томаком, старым рыбаком, невинной жертвой, для того чтобы ты пожалела меня и помогла выбраться из западни, в которую я угодил.

— Почему ты не умер, когда выпил отравленное вино? — смело спросила девушка. — Если ты Анахотеп, ты не мог защитить рот и желудок растительным лаком, которым Нетуб смазал рты мальчиков… Я не понимаю!

Номарх вздохнул. Устало повел худой рукой. Разговор утомил его.

— Томак умер, потому что он пьяница. Он, конечно, не был связан с Нетубом Ашрой и ничего не знал о заговоре. Никогда он не якшался с грабителями. Да и как он мог это сделать, если постоянно находился взаперти в моем дворце? Я придумал этот заговор, чтобы усилить твой гнев. Томак был глупым обжорой с вечно пересохшей глоткой. Когда в ту ночь я принес кувшин с отравленным вином, он накинулся на него и первым осушил свою чашу. Яд был очень сильный и сразу убил его. Увидев его в конвульсиях, я тотчас все понял, а так как я уже пригубил вино, то поспешил выплюнуть все, что было у меня во рту… но слишком поздно. Яд уже бежал по моим венам: через язык он вошел в мою кровь. Я не умер только потому, что не выпил его, ни капли. Увы, тень смерти потрясла мой разум. Я уже близко подошел к царству Анубиса и не мог вернуться невредимым. Когда глаза мои вновь открылись, я уже не знал, кто я. — Он перевел дыхание и продолжил: — О, камедь… Это была отчаянная идея. Да! Она могла бы убить меня, если бы я, по обыкновению, использовал своих маленьких пажей в качестве живых кувшинчиков, чтобы пить вино из их прелестных ротиков. Придя в сознание, я постепенно думал обо всем этом и понял, что произошло. Да и после твоих слов я кое-что припомнил: прежде чем уединиться с Томаком в ту ночь, я поцеловал моих строптивых козляток… этот поцелуй оставил на моих губах странный привкус какого-то растения. В тот момент я подумал, что мальчишки от скуки сосали засахаренные стебли папируса. И лишь потом, после твоих откровений, я вспомнил эту необычную деталь… Кто-то хотел использовать детей, чтобы отравить меня. Их рты намазали стойким лаком, не позволяющим яду проникнуть в слизистую оболочку… Это было хорошо придумано. Я уверен, что ребятишек просто вынудили, так как они любили меня чистой, наивной любовью. Как же Нетуб Ашра запугал их, чтобы заставить меня обмануть!