Пока не высохнет земля - Фернандо Х. Муньес
– Да, да… я много раз слышала эту историю, – пожурила супруга Кристина и снова расцеловала Андре в обе щеки. – А теперь поднимайся к себе и обустраивайся.
Андре повернул резную ручку и открыл дверь в спальню: со дня его отъезда ничего не изменилось. Вот он и дома. Но Андре продолжал нервничать: в зале не было Ирии. Неожиданно в коридоре возник дворецкий, дон Косме, и тепло протянул руки ему навстречу. Андре сердечно похлопал его по плечу.
– Поверьте, слуги сами извелись от того, что вам нельзя было помочь по приезде: но так велел ваш дед. Мы все хотели устроить вам сюрприз.
Андре с удивлением отметил, как сильно ссутулился широкоплечий дон Косме: за эти десять лет он заметно сдал и выглядел гораздо старше.
– Не переживайте, дон Косме, я все прекрасно понимаю, и сюрприз того стоил, – ответил Андре, стоя в дверях спальни.
– Все в точности так, как вы оставили, – заверил его старый дворецкий. – Сеньора Нэвес очень старалась, чтобы все было как раньше.
– Передайте экономке, что я очень благодарен за ее труды, все в полном порядке. Кстати, вы не знаете, где тетя Ирия?..
– В горах: сегодня должна отелиться парочка коров, и она следит, чтобы все прошло хорошо. Но она просила, чтобы ей сообщили, когда вы приедете, и я так и сделал.
Андре ничуть не удивился. Он понимал, что Ирия впитала в себя дух Галисии с ее дикими горами, беспощадными ветрами, петляющими сквозь колючую зелень реками Силь и Навеа, дух земель рода Кастронавеа, разбросанных от границы с Леоном до Монфорте-де-Лемоса. Умение управлять семейными владениями словно было у нее в крови, к тому же она унаследовала неукротимый дух деда Доситеу. Без сомнения, только ей и передалась сила его характера: она с удовольствием объезжала пастбища, кузни, посадки, виноградники и коровники верхом на кобыле – в гористой Галисии они были полезнее жеребцов.
– Спасибо, – поблагодарил дворецкого Андре.
Дон Косме развернулся и захромал прочь по коридору, покачиваясь, будто уставший маятник в часах с кукушкой. Андре вошел в комнату: паркет поприветствовал его жалобным старческим скрипом. Он провел рукой по бюро из темного дерева; шторка была опущена, храня его тайны. Повернув латунный ключ, Андре открыл шторку. Перед ним предстал ряд ящиков с медными ручками, напоминавших пчелиные соты. Едва он коснулся дерева кончиками пальцев, как в комнату вбежал коричневый кан де паллейро[2]. Возбужденно виляя хвостом, он подскочил к Андре и тут же встал на задние лапы, чтобы поздороваться с ним.
– Капитан! – поприветствовал пса Андре, а тот прочувствованно залаял в ответ. – Где твоя грозная хозяйка?
В эту секунду из коридора донеслись быстрые шаги; Андре поднял голову и увидел Ирию. Разгоряченная, в высоких брюках для верховой езды, она замерла на миг в дверях. Они безмолвно смотрели друг на друга, как вдруг она налетела на него безудержной морской волной и поцеловала в губы – как любовника. У растерявшегося Андре сердце забилось так сильно, что чуть не выскочило из груди. На мгновение он ответил ей, но тетя тут же отстранилась и пригвоздила его к месту взглядом, пылающим зеленым пламенем. Словно не придав поцелую никакого значения, она одарила его мимолетной улыбкой, длившейся вечность. Андре справился с дыханием и со своим порывом поцеловать ее еще раз – этот поцелуй был бы неуместен между тетей и племянником.
– Ты вернулся, мой король, – сказала она, взъерошив ему волосы, совсем как в детстве. – Раз ты теперь настоящий адвокат, тебя, наверное, надо звать доном Андре.
Андре хотел было заверить Ирию, что ей никогда не придется так к нему обращаться, но оба они молчали, глядя друг на друга, будто безмолвно переговариваясь на тайном беззвучном наречии: он утонул в ее зеленых глазах, она потерялась среди морщинок на его лице. Андре знал, что не нужно ничего говорить: голос казался чужим, слова – неуместными. Очарованный ее необузданной силой, плененный этим губительным ураганом, ослепленный беспощадным блеском ее глаз, он почувствовал, что все одинокие университетские ночи, все мимолетные любовницы, все воспоминания о болезненном расставании меркнут и исчезают перед бурей, обещавшей, что больше их ничто не разлучит. «Нет в мире ничего, что ты любил бы сильнее нее», – сказал он себе, охваченный мыслью, что если потеряет ее, то обратится в пустой сосуд, в ходячего мертвеца, обреченного на жизнь. Он сглотнул и в непроизвольном приливе нежности, которому не пожелал – да и не мог – воспротивиться, порывисто обнял ее за талию и, задержав взгляд на ее губах, поцеловал в щеку, прижав ее к себе и мечтая никогда с нею не расставаться.
– Будет тебе, мой король, я тоже по тебе скучала, – сказала она, гладя его по голове.
Вдруг Капитан, наблюдавший за этой сценой сидя на задних лапах, гавкнул: из коридора доносились приближающиеся шаги. Андре и Ирия машинально отскочили друг от друга, словно боясь, что их застанут за чрезмерным проявлением любви. Андре отвернулся и подошел к бюро, не представляя, чем себя занять, и тут двери заслонила массивная фигура его брата Амиля. Он был старше Андре на три года. Андре поприветствовал брата кивком, тот наклонил голову в ответ, хотя и более холодно. Ирия шагнула к Амилю, угрожающе наставив на него палец.
– Я не видела тебя сегодня на угодьях.
– Туман стоял слишком густой, – ответил Амиль. – Я решил, что со всем сладят управляющие.
– Это не повод отлынивать от работы. – Ирия отодвинула его с дороги. Капитан, как хорошая пастушья собака, последовал за ней. – Надеюсь тебя увидеть завтра с первым лучом солнца. Я буду ждать вас внизу.
Это было предупреждение. Амиль молча сжал зубы. Они никогда не ладили, и, судя по тому, что увидел Андре, их отношения испортились еще сильнее. Ирия была железной рукой деда, Амиль же вечно оставался на вторых ролях, и было понятно, что он никогда ничего не унаследует. Дед полагал, что из старшего внука вышел более-менее способный управляющий, но ни доблести, ни силы воли настоящего дворянина в нем нет. И дело не просто в предубеждении Доситеу: ни отцу Андре Амаро, ни брату Амилю