Новый мир - Пак Соён

Мой крик ослаб, и мужчина с синими бровями усмехается. Комнату наполняет едкий запах гнили. Я поздно понимаю, что этот запах исходит от него. В следующий миг сознание мутнеет, и я слышу его последние слова:

– Глупая… В конце концов ты заплатишь цену…

* * *

Я просыпаюсь, вздрагивая от страха. Под липкой от пота рукой лежит мягкая подушка дивана-ракушки.

– О, ты проснулась?

Рядом со мной стоит Фрэн, переодетый в голубую рубашку с короткими рукавами и белые шорты. Он смотрит на меня с беспокойством в глазах. Чин Чинсо сидит перед зеркалом, украшенным жемчугом, – она тоже уже успела сменить наряд невесты на удобное повседневное платье.

– Чобам, вам, наверное, придется поехать с нами. Остальные гости уже уехали.

У меня болит голова и заложены уши – я будто только что вынырнула из воды.

– Уже все закончилось?

Фрэн отвечает с тревогой в голосе:

– Уже? Чобам, ты проспала здесь несколько часов. Мы подумали, что ты сильно устала, поэтому решили дать тебе время отдохнуть, но потом не могли разбудить.

Чин Чинсо, собрав волосы в пучок, удивленно спрашивает:

– И вы смогли так легко найти комнату невесты?

Я вскакиваю и оглядываюсь по сторонам.

– А тот мужчина тоже уехал?

– Какой мужчина?

– Мужчина с синими бровями! Кто он? Сказал, что он хороший друг невесты.

Чин Чинсо удивленно смотрит на Фрэна, будто задает ему немой вопрос: «О чем это она?» Он также выглядит озадаченным.

Я в замешательстве спрашиваю:

– Среди друзей невесты не было мужчины с синими бровями?

Фрэн качает головой:

– Тебе приснился кошмар?

Неужели мужчина с синими бровями был просто частью кошмара?

Я вспоминаю, как он заставлял меня отказаться от воспоминаний о зеркальном лифте и подземной электростанции, тут же ощущаю запах протухшей рыбы, и сердце больно сжимается, так, что трудно дышать.

Передай эту болезненную правду своему брату-близнецу. Зеркальный лифт, подземная электростанция, осужденные, холод этого места…

В украшенном жемчугом зеркале отражается мое бледное лицо.

– Зер…

Я пытаюсь произнести слово «зеркало», но тут же возникает болезненное чувство, будто в горле ползают насекомые. Сначала их мало, но чем дольше я думаю о зеркальном лифте, тем больше их становится: они заползают все глубже в горло. Эта ужасная боль запирает мои мысли и слова.

Память обернется болью!

Чин Чинсо подбегает и вовремя ловит меня, падающую на пол. Меня выворачивает наизнанку, и я пачкаю ее небесно-голубое платье, которое она наверняка долго выбирала, готовясь к своему первому дню медового месяца.

– Пожалуйста, простите меня, – бормочу я, чувствуя вину за то, что заняла комнату невесты более чем на четыре часа и испортила платье, которое купил для нее Фрэн.

– Чинсо, я так виновата перед вами.

Чин Чинсо гладит Мансэ, высунувшего голову из окна лимузина, и улыбается.

– Чобам, давай перейдем на «ты». Можешь звать меня просто Чин.

Так зовут ее друзья и зрители. Даже ее сериал называется – «Чин и Мансэ».

– Благодаря тебе я снова надела свадебное платье. Жалко было бы запрятать его в шкаф сразу после банкета.

Мансэ лижет ее руку.

– Правда же, Мансэ? Тебе тоже было бы жаль?

Она берет его лапу и говорит, имитируя то, как мог бы ответить Мансэ:

– Да, мне, конечно, очень нравится, когда мама носит красивые платья. А то обычно она ходит в одном и том же.

Ее голос так подходит к облику Мансэ, что я не могу сдержать улыбку.

Лимузин едет по круговой развязке, где находится индикатор катастрофы, и поворачивает к моему дому. Вдруг Мансэ яростно лает, глядя назад.

– Что такое?

Даже водитель замедляет ход и смотрит в зеркало заднего вида.

– Термометр…

Солнце садится, окрашивая небо в темно-красный цвет, а пламя на термометре разгорается все сильнее.

Все на дороге, словно по чьему‐то невидимому сигналу, притормаживают и высыпают наружу. Чин открывает дверь лимузина, и Мансэ, переполненный эмоциями, не может усидеть на месте и мчится вперед. Мы с Чин следуем за ним и вливаемся в образовавшуюся толпу зевак.

Повсюду слышатся вздохи удивления: шкала бедствия снова достигла ста градусов. Пламя на вершине термометра взметается, как столп адского огня, а затем – ба‐бах! – разлетается во все стороны, усеивая небо сотнями искр.

Это впечатляющее зрелище не что иное, как предвестие катастрофы.

Искры высыпаются из огненного шара и падают как снег на землю. Лица актеров вокруг наполняются восхищением: все словно впервые видят снег, и каждый поднимает руки вверх. И вот одна искра приземляется мне на ладонь – холодная, но удивительно нежная, она шуршит и тает, оставляя после себя едва ощутимое облачко дыма.

– Мансэ, как же нам не повезло. Почему же этому надо было случиться именно сегодня? – бормочет Чин, прижимая Мансэ к себе. Увидев мой вопрошающий взгляд, она натянуто улыбается. – Просто Фрэн так нервничал из‐за жеребьевки. Я тоже боюсь лотереи катастрофы… А каково ему?

Чин смотрит вдаль, где виднеется шпиль башни SNOW TOWER. Из комнаты ожидания для ведущих прогноза погоды на двести четвертом этаже Фрэн, скорее всего, тоже уже успел увидеть, как в небо взметнулся огненный столб.

– Фрэн и в обычные дни, когда в прогнозе выпадает буря или палящий зной, чувствует вину перед жителями Сноубола.

И вот сегодня он должен будет провести жеребьевку катастрофы.

В прошлом году городу повезло: Фрэн выбрал «кукурузную метель». Зрители, увидев едва заметную улыбку Фрэна перед камерой, когда он вытащил карту лотереи, сразу поняли, что их ожидает нечто безопасное, и радовались, как дети, наблюдая, как по округе метет снег из зерен кукурузы. Серьезного урона нанесено не было – разве что несколько актеров, несколько дней питаясь лишь падающей «кукурузой», попали в больницу от истощения.

– Как бы он не исчерпал всю удачу в прошлом году. Как же он переживает из-за этого, – тяжело вздыхает Чин.

Я глажу Мансэ по голове.

– Что бы он ни выбрал, – отвечаю я, – это не его вина. Не он же выбирает, какие катастрофы будут на жеребьевке.

– Неважно, чья это вина, – тихо отвечает Чин, пряча взгляд, – главное, что чья‐то жизнь может быть поставлена на кон.

Я молча киваю. Люди, насытившись огненным шоу, постепенно расходятся, и мы тоже направляемся домой.

* * *

– Ты чего так долго? Думаешь, сейчас самое время, чтобы веселиться допоздна на свадьбах? – восклицает Ча Хян, как только я ступаю в прихожую, и тащит меня в гостиную.

Чо Мирю слегка упрекает Ча Хян, а я молча сглатываю обиду.

В доме царит тишина: Пэ Сэрин уехала кататься на