Осень со вкусом кофе. Коллекция уютных историй - Софья Валерьевна Ролдугина

Где-то жалобно мяукал кот.

Шипело и хрипело радио, очень тихо, едва слышно.

Женщина в очках пробарабанила пальцами по столу, а потом сгребла все пять карт и разложила их веером.

– И всё-таки любопытный расклад, – негромко произнесла она. – Пожалуй, задержусь здесь, поброжу… Понаблюдаю.

Неожиданно дверь распахнулась, точно из-за порыва ветра. Створку заклинило; колокольчик зазвенел, болтаясь из стороны в сторону. Ругнувшись, бариста выбрался из-за стойки и прикрыл дверь, отсекая зябкий осенний воздух, а когда обернулся, то зал был пуст.

Странная женщина исчезла – вместе с картами и своим кофе, холодным, как зимние шторма.

ЕЩЁ ДАЖЕ НЕ ВКЛЮЧИЛСЯ БУДИЛЬНИК, а Март уже понял, что день будет так себе.

В последнюю неделю как-то резко, неотвратимо похолодало. Обычно после долгих месяцев удушающей жары это дарило облегчение, но нынче осенью всё шло наперекосяк. На город надвигался шторм, и оттого воздух словно пронизывала тревога… Наверное, поэтому и сны были тревожные тоже. Уже которую ночь кряду Март возвращался на шесть лет назад, в то лето, когда он попытался поступить в художественный институт.

И провалился.

Родным тогда Март признался не сразу. Тянул почти месяц, подрабатывал официантом, жил у друзей – то у одних, то у других. Наконец набрался храбрости и вернулся. Самое ужасное, что дома его даже никто не упрекнул, не посмеялся, что вот такой дурак, мечтатель, решил посвятить себя искусству. Мать, сухонькая и как будто бы постаревшая, обняла крепко, привстав на мыски, и шепнуло на ухо: «Ты только не расстраивайся, мы тобой гордимся, ты в училище лучше всех был». Отец молча похлопал по плечу – ободрил, как сумел.

Конечно, Март не сдался после первой попытки. Дважды ещё штурмовал столичный университет, с каждым разом набирая всё меньше баллов… Да и до сих пор не смирился, если честно: планировал на отложенные деньги нанять репетитора, начать заниматься весной, а потом попробовать снова. Но с каждым годом на это оставалось всё меньше времени. Старшие сёстры вышли замуж и разъехались, родители после ковида изрядно сдали, и семейный бизнес – кофейню «Маяк» – Март тянул теперь почти что в одиночку.

А сейчас, в несезон, когда уволились временные работницы, и без всяких «почти».

«Надо вставать, – подумал он, угадывая, который час, по отсветам восходящего солнца на скошенном потолке мансарды. – Сегодня много дел. Надо будет до работы разобраться со счетами за электричество, да и по налогам что-то странное пришло…»

Накатило уныние.

Март сел на кровати, и почти сразу же экран телефона засветился. Послышался плеск волн – сперва тихий, а затем всё громче и громче, по нарастающей…

«И звук будильника тоже надо сменить».

Родители ещё спали.

Зато проснулись кошки, все три. Зевая, Март рассыпал корм по мискам, пока пушистые негодницы отирались у его ног, затем поменял воду на свежую. Почистил лоток; собрал с лестницы игрушки и кучей ссыпал на кошачью лежанку. Наскоро умылся, поскрёб щёки бритвой, влез в спортивный костюм и выскочил на улицу.

В лицо дохнуло осенью.

Дом, первый этаж которого занимала кофейня, стоял на углу, на холме, и немного напоминал настоящий маяк – тоже высокий, с белёными стенами и красной черепитчатой крышей. По южной стороне вился девичий виноград; плети лишь чуть-чуть не доходили до мансарды. Сейчас он уже начал краснеть – появились первые багровые отметины в густой зелени, словно глянцевые акриловые мазки…

– Красиво, – пробормотал Март. – Интересно, а акрил у меня совсем засох или… А, ладно.

Отгоняя неуместные мысли, он потянулся, размялся немного и побежал вниз по тротуару.

С холма район весь был как на ладони. Потрескавшийся асфальт; расколотые бордюры – тот, на углу, трактор вывернул полмесяца назад, но до сих пор никто даже крошку не смахнул. Величественные платаны пожелтели, и аллея внизу, у рынка, издали казалась позолоченной. Раскидистые южные сосны пахли не так оглушительно, как летом, но тонкий смолистый аромат как-то по-особенному смешивался с йодистым, холодным, солоноватым ветром, что дул с остывающего моря, и это наполняло удивительной лёгкостью.

И радостью.

В такие минуты Март ощущал себя банкой с газировкой, которую хорошенько потрясли. Наверное, потому и выбирался на пробежку ежеутренне, без пропусков, в любом состоянии… Но дурацкое щекочущее ощущение счастья проходило слишком быстро.

Он спустился с холма и побежал вдоль аллеи платанов.

Летом приморские города просыпаются рано – до жары, чтобы к тому часу, когда отдыхающие потянутся к берегу, уже развернуть полосатые тенты, разложить на продажу резиновые тапочки и надувных дельфинов. В июне от рынка с самого раннего утра уже несло варёной кукурузой и чебуреками; там всегда кто-то бранился или орал в телефон, пытаясь перекричать шум… Но сейчас эклектичное нагромождение павильонов казалось почти красивым – словно ворох конфетных фантиков, и даже зловещая, перекошенная громадина ломбарда на углу напоминала домик волшебника.

От рынка улица сворачивала вниз, туда, где начиналась Старая набережная. Там были округлые валуны, обросший ракушками пирс и пустынные песчаные пляжи; в самом конце, между кладбищем и Аллеей Памяти, рос одинокий болотный кипарис с оголившимися корнями, растопыренными и немного похожими на осьминожьи щупальца.

«Наверное, сейчас он уже стал красным, – промелькнуло в голове. – Может, вечером дойти и сфотографировать хотя бы, если уж порисовать никак… Впрочем, нет времени. Да и темно будет, что я там увижу?»

Март глубоко вдохнул и ускорился.

Он пробежал по Каштановому бульвару, мимо ларька, куда весь город относил на ремонт обувь и сумки; по улице, где росли олеандры; мимо почты… Завернул – и дорога начала карабкаться вверх.

Стало жарко; захотелось пить.

Последние триста метров Март преодолел, как всегда, на чистом упрямстве. Пробежка была достаточно утомительной, чтобы выбить из него художника; он перестал разглядывать виды и прикидывать, как это всё можно зарисовать. За полчаса кошки успели расправиться с едой и, хотелось верить, поделили её справедливо. Потрепав их мимоходом за ушами – всех трёх, – Март прошмыгнул в душ и предсказуемо завис там, поставив лицо под струи тёплой воды. Мысли плавились и утекали в сток – впрочем, туда им и дорога; тело постепенно расслаблялось…

Где-то вдали протарахтел мотоцикл.