Новый мир - Пак Соён
– Ты являешься на похороны своей семьи с браслетом слежения и все еще думаешь, что можешь изменить мир? Почему ты втянула меня в свои нелепые, глупые мечты… Почему заставила жить в этом аду?!
Словно оплакивая меня, где-то вдали цикады издают звонкий крик. Вместе с этим звуком Ча Соль тихо спрашивает:
– А что для тебя значит изменить мир?
От злости мой голос дрожит, я не могу его контролировать:
– Сколько раз повторять: мне плевать на это!
Янтарные глаза Ча Соль глубоко всматриваются в мои.
– Герой спасает мир ради других, а обычный человек меняет мир ради себя.
– Что?
– Ломать запреты и границы, наложенные на меня, ради безопасности и покоя себя и тех, кого я люблю, делать то, чего прежняя я никогда бы не сделала, и продолжать это – вот суть изменения мира.
Ее тигриные глаза мягко светятся, и она продолжает:
– Так что измени мир и спаси себя. Это же спасет нас всех.
Гнев, страх и что-то непонятное смешиваются внутри, мое тело дрожит и дергается.
– Ты сейчас говоришь, чтобы я выступила против «Ли Бон Медиа Групп»?
Ча Соль молча смотрит на меня, будто все зависит от моего решения. Я бессильно качаю головой.
– И все равно это только приведет к тому, что пострадает еще больше людей. Если я просто пожертвую собой, все решится…
– Да, ничего не делать и просто смириться – это, наверное, самый легкий путь.
Взгляд Ча Соль устремляется вдаль.
– Но не думай, что, если сегодня ты откажешься от одной вещи, завтра ситуация останется прежней. Завтра Ли Бон заставят тебя отказаться от двух вещей, а послезавтра – от трех. Так твой мир будет становиться все хуже, и в итоге у тебя отберут даже то, что ты пыталась защитить до последнего.
Я крепко зажмуриваю глаза.
– Я не могу позволить этому случиться.
Чтобы не поддаться дрожи, поднимающейся из глубины души, я сильнее упираюсь ногами в землю.
Когда шум, вызванный выходкой Ча Хян, начинает утихать, несколько режиссеров бросают взгляды в нашу сторону.
Ча Соль небрежно стряхивает землю с траурного платья и делает шаг в сторону от меня.
– Нет времени спрашивать, как ты смогла убедить Ли Бонхве помочь в разоблачении в прямом эфире, да и ты, скорее всего, не ответишь…
Люди, заметив, что мы с Ча Соль стоим рядом, толкают друг друга в бок и кивают в нашу сторону: «Смотри, там тоже что-то интересное происходит».
Ча Соль понижает голос и быстро говорит:
– Какая бы карта в рукаве ни заставила Ли Бонхве подчиниться тебе тогда, начни с нее.
Тот козырь, который я разыграла в тот день, чтобы сломить представителя группы Ли Бон и помешать прямому эфиру.
Я задумываюсь о зеркальном лифте и подземной электростанции – и тут же невыносимая вонь, исходящая от мужчины с синими бровями, смешивается с ароматом травы. Кажется, во рту скапливается кислая слюна, а в груди возникает сильное давление, сжимающее солнечное сплетение. Память обернется болью! Пытаюсь как-то сдержать этот обратный поток боли, но снова оседаю на землю.
– Эй, Чобам!
Ча Хян, заметив, как я, в двух шагах от Ча Соль, выворачиваю наизнанку пустой желудок, бросается ко мне. Я быстро поднимаю левую руку, показывая, что все в порядке.
Мирю, незаметно оказавшаяся рядом, гладит меня по спине, а Ча Хян хватает Ча Соль за воротник и сверлит ее взглядом. Из-за того, что Ча Соль на голову выше, Ча Хян приходится встать на цыпочки.
– Я же сказала, не трожь ее!
На спокойном лице Ча Соль впервые дрогнули мышцы.
– Тебе скоро исполнится тридцать два, не стыдно так вести себя на людях?
– Не указывай мне, что делать. Сама бы жила как следует!
Вытираю тыльной стороной руки слюну и думаю: «Сколько бы лет ни прошло, ссоры между братьями и сестрами всегда остаются детскими». Ча Соль отмахивается от руки Ча Хян и спрашивает меня:
– Чобам, что с тобой? Тебе плохо?
– Все время ощущаю противный запах протухшей рыбы.
Мирю, изучающая мое лицо, хмурится, между ее бровями образуется глубокая складка.
– Запах протухшей рыбы?
Больше я ничего не могу сказать. Каждый раз, когда вспоминаю синие брови и гипноз, перед глазами встает зеркальный лифт…
Ух! Снова сгибаюсь к траве, зажимая рот рукой. Взгляды Ча Соль и Чо Мирю встречаются в воздухе.
– У вас, Чо Мирю, тоже были похожие симптомы, верно?
– Неужели и с Чобам…
Ча Соль, замечая устремленные на нас взгляды, коротко обрывает фразу:
– Да, похоже, что вы, Чо Мирю, угадали.
Она оглядывается и добавляет:
– Кажется, эффект от шоу, устроенного Хян, уже иссяк.
Кроме директора Ча Чунхёка, который все еще кричит, что снова возьмется за воспитание детей, и госпожи Ча Сом, которая его сдерживает, все вокруг гроба Ча Квибана смотрят на нас. Их уши буквально навострились – хотят услышать, о чем мы говорим.
– Пора идти. Чобам нужно отвезти в ту тайную клинику.
Чо Мирю удивленно переспрашивает:
– Тайную клинику?
На лице Ча Соль, направляющейся к собравшимся гостям, мелькает улыбка: мол, зачем притворяться, будто не знаешь.
– Ту, где врач без лицензии принимает только актеров. Больница-мираж, в которую режиссеры никогда не смогут попасть.
Ча Соль уходит не оборачиваясь и растворяется в толпе собравшихся. Я, потирая ноющий желудок, мысленно задаюсь вопросом: «Ча Соль, ради чего ты пытаешься изменить мир?»
Мираж при спуске воды
Ча Хян резко протягивает руку к рулю, крича на Мирю:
– Разворачивай немедленно!
– Чобам, держи ее сзади!
Я быстро хватаю Ча Хян за руки и прижимаю их к спинке пассажирского сиденья.
– Тетушка! Ты что, с ума сошла? Хочешь отправиться вслед за Ча Квибаном на тот свет?
Я понимала, что творилось в душе у Ча Хян: Чо Мирю только что рассказала, что и ее когда-то также загипнотизировали.
В день, когда ее исключили из Сноубола, Чо Мирю видела реалистичный и до жути странный сон. А по пути в родное поселение, в поезде, как только она вспомнила лицо Ча Квибана, ее вырвало на замороженный кимпаб[3] дядюшки Чо Уна, машиниста поезда.
В Сноуболе ходили слухи, похожие на городские легенды: что есть режиссеры, которые используют гипноз, искусственно вызывающий психологические травмы у актеров, чтобы заткнуть им рты. Если такой гипноз действительно возможен, думала Чо Мирю, то Ча Квибан мог загипнотизировать и ее.
И эти слухи оказались правдой.
Вернувшись на родину, Чо Мирю покрывалась холодным потом и чувствовала, как сжимается сердце, каждый раз, когда она вспомнила лицо Ча