Новый мир - Пак Соён

– Если фамилия Син, то… значит, вы не из семьи Ли Бон? Откуда вы тогда знаете о зеркальном лифте и даже пользуетесь им?

Директор Син Ичхэ опускает глаза, пьет чай и улыбается.

– Прежде чем спрашивать об этом, разве вам не интересно, как я узнала, что вы умеете пользоваться зеркальным лифтом?

Когда мы разговаривали по телефону, директор Син Ичхэ говорила, не сомневаясь в том, что я знаю, как пользоваться подъемником.

– Через несколько дней после того, как вы разоблачили злодеяния Ча Соль и Ча Квибана в прямом эфире новостей, президент Ли Бонён пришла ко мне в мастерскую.

– Президент Ли Бонён лично?

В то время она ведь уже лежала в больнице и полностью отошла от дел группы.

– Да, она приказала полностью удалить биометрические данные Чон Чобам из зеркального лифта.

– Что?

– В зеркальном лифте были зарегистрированы ваши гены, радужная оболочка и отпечатки пальцев.

Сбитая с толку, я слушаю, как директор Син Ичхэ спокойно объясняет:

– Зеркальный лифт – это особое транспортное средство, которым могут пользоваться только те, чьи биометрические данные зарегистрированы в системе. Даже в семье Ли Бон зарегистрированы только президент Ли Бонён, вице-президент Ли Бонсим и наследник Ли Бонхве.

– Президент Ли Бонён поручила управление такой важной системой… постороннему?

Солнце, вышедшее из-за туч, ярко освещает лицо директора Син Ичхэ, подчеркивая гордость на ее лице.

– Не поручила.

– Что?

– Мои предки создали эту систему, и мы продолжаем ею управлять.

– Предки?

– Предыдущий президент Ли Бон придумал лишь концепцию Сноубола, а воплотили идею в реальность мы.

Директор Син Ичхэ приподнимает брови и ухмыляется:

– Мы проложили сложные, словно кровеносные сосуды, кабели внутри этого огромного черепа, подключили камеры и создали особое устройство, автоматически редактирующее собранные пленки, заложив таким образом основу для существования Сноубола.

От этого ошеломляющего рассказа у меня пробегают мурашки по спине.

– Я никогда не слышала имени архитектора Сноубола. На уроках нам усердно рассказывали о семье Ли Бон, но почему нам совсем не говорили о людях, которые построили этот купол и всю систему…

Директор Син Ичхэ стирает улыбку с лица и говорит:

– Предыдущий президент Ли Бон хорошо знал, что на небе может светить только одно солнце. Он, вероятно, боялся нашей технологической мощи.

– Хотите сказать, что предыдущий президент Ли Бон намеренно стер вашу семью из истории Сноубола?

Директор Син Ичхэ качает головой с горькой улыбкой:

– Нет, это мы предложили.

– Что?

– Мы не хотели быть записанными в историю. Мы просто хотели тихо жить как управляющие этой системой. Мы не стремились стать вторым солнцем на небе.

Глаза директора Син Ичхэ темнеют.

– Но президент Ли Бон был неумолим. Он не мог терпеть не только два солнца, но даже луну, которая светит только ночью.

Хотя я своими глазами отчетливо вижу, что ее семья не была уничтожена, мое сердце бешено колотится.

– Как вам удалось выжить?

– Мой предок был не просто умным человеком. Он настроил все так, что для доступа к «режиму администратора» в зеркальном лифте, а также в системах съемки и редактирования требуется ввести его генетическую информацию. Он установил правило, что только он сам, живой, может получить доступ к управлению системой. Все для того, чтобы Ли Бон даже не пытались украсть его генетическую информацию.

Я смотрю на нее с открытым ртом, а директор Син Ичхэ с гордостью указывает на себя:

– Поэтому без меня президент Ли Бонён не может даже заглянуть ни в одну пленку. Только я могу ввести генетическую информацию и получить доступ к системе.

Мой взгляд полон восхищения, а директор Син Ичхэ, как актриса, приветствующая публику, поднимает руки и слегка кланяется.

– Но, – мне вдруг становится интересно, – могут ли гены вашего предка и ваши полностью совпадать?

Если это не такой особый случай, как наш с Ко Хэри, гены не могут быть полностью идентичными.

Директор Син Ичхэ делает странное выражение лица, одновременно грустное и радостное.

– Еще задолго до проекта «Ко Хэри» что-то подобное было совершено.

– Вы о чем?

– О клонировании человека.

Неужели…

Я застываю, осознав, что человек с точно таким же лицом, как у архитектора, построившего Сноубол более ста лет назад, сидит сейчас передо мной.

– Да, я тоже клонированный человек, как и ты, Чобам, – говорит директор Син Ичхэ, спокойно глядя мне в глаза.

– Если Ко Хэри – это случай, когда гены изменили искусственно и размножили на нескольких людей, то в моем случае уже готовые гены просто копируют, чтобы род не прерывался.

Сердце колотится так же сильно, как в тот день, когда я узнала, что сама являюсь клоном. Тело дрожит, а руки не слушаются.

– Если проще, я ключ, который открывает систему Сноубола. Но не обычный ключ: я умираю, когда срок службы заканчивается или если заболеваю. Поэтому президенты Ли Бон, чтобы не потерять ключ, копируют мои гены и создают новый ключ.

– Значит, вы, директор Син…

– Да, я – это я, но также и мой предок и моя мама, которая научила меня управлять системой, а потом умерла.

Син Ичхэ опускает взгляд на свои ноги.

– Нельзя менять ни кусочка генетической информации, поэтому я не могу исправить болезнь, с которой родился мой предок.

Из глаз невольно текут слезы. Тихо, почти незаметно.

– Почему ты плачешь?

– Не знаю.

И правда не знаю. Просто трагедия жизни, начатая ради чужих целей, ранит сердце.

– Поэтому вы создали больницу-мираж? Использовали как щит то, что Ли Бон не может вас убить?

Син Ичхэ усмехается:

– Почему Ли Бон не может меня убить?

– Потому что им нужны ваши гены…

Она подпирает подбородок и задумчиво смотрит на третий квартал внизу.

– Ребенок с такими же генами, как у меня, тайно растет в особняке Ли Бон. Запасной ключ – мой предок, мой потомок и я сама в одном лице.

Из груди вырывается тяжелый, невеселый смешок.

– Та, кого можно назвать моей бабушкой, пыталась использовать то, что являлась ключом от Сноубола. Хотела захватить все системы и угрожать президентом Ли Бонён.

В голосе Син Ичхэ звучит тень сожаления.

– Но та, кого я звала мамой, выдала ее планы Ли Бонён. В ту ночь бабушка умерла, а мама лишь спустя годы осознала свою ошибку. В искупление она построила зал детоксикации.

– Как такое возможно…

– Она росла под крылом Ли Бонён. Не знала, откуда взялась, зачем живет, и купалась в любви Ли Бонён, словно та была ей родителем и небом. Я тоже была такой.

Невыносимо горько это слышать.

– Моя жизнь