Новый мир - Пак Соён

– Ли Бон что, следят за тобой каждую минуту?

Черная машина, державшаяся на расстоянии, останавливается прямо за нами.

– Похоже на то.

Загорается зеленый свет, и машина следует за нами в тихий жилой район. Сквозь тонированные стекла ничего не видно.

Пэ Сэрин, что-то обдумывая, с интересом спрашивает:

– Почему именно я? Если тебе нужен двойник, есть еще Сомён и Синэ.

– Уже приехали, может, еще один круг сде…?

Чо Мирю замолкает на полуслове и останавливает машину. Перед нашим двухэтажным домом стоят две полицейские машины с мигающими красно-синими огнями. Сомён и Онги разговаривают с полицией у входа, а рядом стоит взволнованная Синэ. Увидев нас, она едва заметно качает головой.

– Кажется, говорит не подъезжать.

Пэ Сэрин понимает значение ее жеста, но Ча Хян уже выскакивает из машины.

– В чем дело?

Строгий полицейский приподнимает фуражку и слегка кланяется.

– Вы режиссер Ча Хян?

– Да, а что?

– Вам нужно пройти с нами для допроса.

Двое других полицейских медленно окружают Ча Хян.

– Допрос в такой час? По какому поводу?

Полицейский в фуражке трогает наручники на поясе.

– Режиссер Ча Хян, на вас поступила жалоба о злоупотреблении правами на монтаж.

Ча Хян переводит удивленный взгляд на меня.

Полицейские объясняют, что они прибыли из-за сообщения о том, что в выпуске «Я, ты и мы», показанном на этой неделе, намеренно вырезали «ключевую сцену». Естественно, имеется в виду момент, где Чон Чобам ударяет Ко Мэрён ножом.

Я качаю головой. Я не доносила на Ча Хян.

Убедившись в моем ответе, Ча Хян уверенно врет:

– Говорите что-нибудь правдоподобное! Как кто-то мог узнать, какую сцену я пропустила, и доложить об этом?

Мне на ум приходит президент Ли Бонён. Ей даже не надо просматривать пленку, чтобы узнать о существовании этой сцены.

– Разве можно вот так, поверив одному нелепому ложному доносу, хватать невиновного человека? А? – возмущается Ча Хян.

Когда она повышает голос, полицейский в аккуратно надетой фуражке, будто оправдываясь, начинает говорить:

– Мы приехали после звонка от режиссера Чан Сухёна.

– От кого? – переспрашиваю я.

– Режиссер Чан Сухён теперь отвечает за сериал Ко Мэрён. Он просмотрел пленку, где были отсняты вместе Ко Мэрён и Чон Чобам, и сообщил, что сцена, которая непременно должна была войти в этот выпуск «Я, ты и мы», в итоге так и не была показана.

Ча Хян, уперев руки в бока, шевелит губами, не находя слов. Сомён, Синэ и Онги, окружившие ее со всех сторон, словно пытаясь хоть таким образом ее защитить, тоже молчат и поглядывают на полицейских.

Чо Мирю встает перед Ча Хян.

– Хотите сказать, что сразу же после окончания сегодняшнего эфира вам поступил донос и вы успели приехать сюда? С каких это пор режиссеры начали доносить друг на друга?

Полицейский в фуражке оглядывает нас с легкой улыбкой.

– Разве это не вы утверждали перед камерами в прямом эфире, что режиссеры тоже должны отвечать за свои ошибки? После этого мы стали строже отслеживать, как соблюдаются законы.

Двое других полицейских слегка кивают, словно прося не винить в этом их.

– Разве режиссеры и актеры теперь не должны быть равны перед законом? Так что просим вас сотрудничать в проведении расследования.

Благодаря яркой сирене полицейской машины, громко возвестившей о происходящей суматохе, соседи уже высыпали толпой и глазеют на нас. Черная машина, что следовала за нами, тоже стоит неподалеку с заглушенным двигателем.

Все, кроме меня и Пэ Сэрин, продолжают твердить, что это несправедливо, а Ча Хян успокаивает их, говоря, что мы не можем идти против того, что сами провозглашали на глазах у всех.

Чо Мирю тихо шепчет, пытаясь отговорить Ча Хян:

– Это ловушка, чтобы любой ценой сместить тебя с поста режиссера. Могут даже навесить другие обвинения.

Ча Хян улыбается с напускной беспечностью:

– Не переживай, Чо Мирю. Я даже штраф за превышение скорости ни разу не получала.

Она добровольно шагает к полицейской машине.

Чо Мирю, решив поехать с ней в участок, направляется к машине Ча Хян, припаркованной перед домом, но Пэ Сэрин ее вовремя останавливает. Она что-то шепчет Чо Мирю на ухо, после чего та разворачивается и идет забирать свою машину из гаража. Синэ, Сомён и Онги поспешно следуют за ней.

Я тоже хочу пойти к машине Чо Мирю, но Пэ Сэрин хватает меня сзади за руку и грубо заталкивает в машину Ча Хян, где все еще работает двигатель, а дверь открыта нараспашку.

– Ты что делаешь, отойди! – кричу я.

– Очнись, Чон Чобам! – шипит Пэ Сэрин.

Она понижает голос и быстро произносит:

– Думаешь, если мы всей гурьбой рванем в участок, это чем-то поможет? Нет, надо думать о худшем исходе!

– О каком худшем исходе?

– А если Ча Хян снимут с поста режиссера?

– Что?

– Нам дадут нового режиссера, верно? Сериал же все еще снимают. И тогда если новый режиссер увидит наш недавний разговор в машине, то нам всем придет конец! Даже мне, без всякого на то повода!

Пэ Сэрин, издав вопль, хватает меня за плечи и трясет.

– Зачем ты втягиваешь меня во все это и заставляешь ломать голову? Зачем!

Хоть мне и неприятно это признавать, но Пэ Сэрин права. Раз сегодня около полудня срабатывало стрекотание, значит, совсем скоро камеры снова уйдут на перерыв. До того момента нужно любой ценой не дать камерам в этой машине отправить отснятую пленку в хранилище.

Онги стучит в мое окно и спрашивает:

– Не едешь?

Я опускаю стекло и неловко отвечаю:

– Нет. У нас с Сэрин есть кое-какое дело.

Онги с недоумением смотрит то на меня, то на Пэ Сэрин.

– Вдвоем? Мне помочь вам?

Я представляю, как Онги помогает нам ломать камеры. Тогда он тоже станет соучастником.

– Братик, – зову я.

Онги, давно не слышавший, чтобы я называла его «братиком», смотрит на меня с явным удивлением.

– Ким Сольвон и Ли Ун. Помнишь этих двоих?

– Что?

Когда мы разыскивали Сомён и Синэ, нам повстречался не кто иной, как Онги, машинист линии J, поэтому Ча Хян выдумала эти имена, чтобы скрыть наши личности.

Онги слегка кивает и отвечает:

– Да, помню.

Исследователь Ким Сольвон, исследователь Ли Ун, я тоже обязательно запомню вас.

– Так вот, они попросили меня кое-что уладить. Пустяк. Я быстро закончу и догоню вас.

Синэ кричит, чтобы Онги поторопился, и он нехотя уходит.

– Я позвоню из участка! –