Пасмурное утро - Цилия Лачева

— Звонили из окружного комитета… Вечером, попозднее снова позвонят.

Как-то одна из женщин не выдержала и, когда Неделя вышла, уставившись косыми глазами на председателя, сказала:

— Ты бы проверила, председатель, не пропало ли чего…

— Ничего не пропало, я ее хорошо знаю…

Женщины недоверчиво захмыкали:

— Привычка у нее такая — одна рука не знает, что другая делает…

Председателя покоробило, она была горячей, прямой натурой, вспыхивала, как порох.

— При мне чтобы таких разговоров не было… Неделя станет другим человеком, — она произнесла это так убежденно, что женщины и возражать на стали.

Тетка Неделя быстро освоилась на новом месте — вся ее жизнь переместилась в сельсовет. Она уже распознавала торопливые мужские шаги председателя, заслышав ее голос, вскакивала и бежала навстречу, чтобы принять пальто или платок. Преданно глядя на нее, она выслушивала указания, но огрызалась на секретаря, медлительного вялого старика, когда тот заставлял ее делать его дело.

— Это что за эксперимент, Донка? — недовольно спрашивал секретарь председателя, — и зачем тебе понадобилась коза в огород?.. Все село смеется: разве мало порядочных женщин, так ты эту бабу…

— Ничего плохого в ней нет… Забитая, замученная женщина… Никогда ни от кого доброго слова не слыхала. А на теле живого места от синяков не осталось…

И это не было преувеличением. Тетка Неделя впервые жила по-человечески. От доброго участия ее удрученное лицо прояснилось, в сердце поселилась надежда, подобная робкой весенней травке. Она с аппетитом ела, засыпала, едва лишь голова касалась жесткой подушки… Ее муж, кузнец с твердыми кулаками, начал не на шутку злиться, угрожал жене, а по ночам горланил перед сельсоветом, распевал пьяные песни, однажды даже окно разбил. Нашлись и такие, что встали на его сторону и намекали председателю, что не дело это — отделять жену от мужа. Председатель послала за кузнецом милиционера, и тот привел его в правление. Кузнец смиренно сел, медленно расстегнул телогрейку. Был он приземист, черноволос, насквозь прокопчен дымом кузницы. Исподлобья смотрел он на Донку.

Председатель сидела за своим столом в белой блузке и многозначительно, как прокурор, молчала. Он вытер усы и вспомнил, что двадцать лет назад они вместе копали белую глину в каолиновых карьерах. Он сравнил свой неустроенный быт с этим уютом — чистая комната, огонь в печке, даже ваза, — и сказал хриплым, заржавевшим от ракии голосом:

— На что это похоже, председатель, что это ты за мной милицию посылаешь, словно я преступник какой…

— Звала тебя добром, — ответила Донка, решившая быть краткой и терпеливой, — только ты не пожелал явиться. Пьешь, безобразничаешь у нас под окнами. А ведь сельсовет — не корчма!

Мужчина посмотрел на нее искоса, зло.

— Я имею право требовать! Неделя должна вернуться ко мне. Я ей муж.

— Что ты муж, это верно, — согласилась Донка. — Только это не означает, что ты можешь по жене кочергой прохаживаться?..

Он нахмурился, раскричался:

— Это мое дело!.. Нечего лить слезы над чужой могилой!..

— А, почему бы и не поплакать, — отрезала председатель. Она прищурила глаза, шрам на щеке — напоминание о нелегкой батрацкой доле — побагровел. — В нашем селе драки запрещены. Того, кто поднимает руку на другого, будем штрафовать.

Она уничтожающе взглянула на кузнеца. Тот заерзал на стуле, слово «штрафовать» испугало его, и он заговорил другим тоном:

— Тц-тц, — защелкал он языком, — кто говорит, что я ее бил… Врут, все врут, а больше всех Неделя. Лентяйка она, оттого и сбежала… Тут ей легче…

— Она не лентяйка. Я сама женщина, и в этих вещах разбираюсь.

Председатель спокойно нажала кнопку звонка. Вошла тетка Неделя, которая все это время, притаившись за дверью, прислушивалась к разговору. Она была бледна, глаза ее холодно блестели. Переступив порог, она подошла к столу и встала спиной к мужу.

— Я позвала тебя, — начала Донка, — по просьбе твоего мужа. Он настаивает, чтобы ты вернулась домой… По-моему, это правильно, Неделя. При условии, конечно, что он торжественно пообещает тебя уважать.

Донка замолчала, задумчиво барабаня пальцами по столу. — Решай сама, — добавила она через несколько секунд. — Как решишь, так и будет.

— Не стану я возвращаться, — прошамкала тетка Неделя щербатым ртом, — останусь в сельсовете. Здесь никто меня не изводит, никто не бьет. Не верю я ему, сколько раз уже зарекался… Не пойду.

Она повернулась и вышла, тихо прикрыв за собой дверь. Председатель пожала плечами:

— Сам слышал, что она сказала. Я не могу ей приказывать. Она — свободная женщина, закон на ее стороне…

Мужчина встал, взбешенный, потный, сипло бормоча ругательства. Он поднял кулак и пригрозил, что подкараулит Неделю ночью, прибьет до смерти и только тогда спокойно ляжет в могилу.

— Но, но, — председатель приподнялась, схватила его за плечо своей крепкой рукой, всмотрелась в его расширенные глаза — в них вспыхивали синие огоньки ярости.

Он вырвался и закричал:

— Держи ее при себе! Пусть она тебя обворует, пусть унесет все, что у тебя есть!..

— А я не боюсь. Головой ручаюсь, что Неделя ни крохи не унесет из совета.

Она произнесла эти слова громко, ясно, как заклинание, потому что не сомневалась, что Неделя находится близко и слышит ее.

Через несколько дней Неделя вошла в кабинет председателя и шепотом, беспокойно моргая, заговорила:

— Ходила я тут за водой и слышу, у колонки две бабы про тебя судачат, товарищ председатель. «Дона, — говорят, — больно зарвалась, только так не пойдет… Теперь камни для моста таскай. С таким председателем дома и носка не свяжешь…» Я схоронилась, чтобы они меня не увидали, но они перешли на другое.

Тетка Неделя взглянула на председателя, и ту передернуло от ее преданного, влюбленного и нечистого взгляда. А Неделя доверительно зашептала:

— Я твоего добра ввек не забуду. Ты для меня, что мать родная. Все буду делать, что прикажешь… Буду подслушивать, вынюхивать, как собака.

Донка встревоженно подняла голову. Она прекрасно понимала, что не может угодить всему селу. Есть люди, недовольные, сплетничающие за ее спиной, потому что не всем по нутру обжигать кирпичи не для своего дома, а для клуба. Одно слово — и она будет знать все сельские тайны. Узнает, кто ее любит и кто ненавидит; кому можно доверять, а кому нет. Неделя и по ночам станет подслушивать, будет верна, словом не обмолвится об их договоре, хоть кожу с нее сдери… Донка посмотрела