Прозрачные крылья стрекоз - Яна Берг
Конечно, Лилия не отозвалась, а на столе белела записка: „На сегодня ты мне страшно надоел. И не звони, пожалуйста, первый“».
Ах, фантазии, фантазии…
А что касается реальной жизни, то и здесь все достаточно забавно. Мой приятель получил первое послание — письмо, не содержащее ничего, кроме намеков, ведь я затеял переходить к конкретике постепенно. Так интереснее, однако более всего пугают людей именно пространные аллюзии.
Да, надо признаться, что мой респондент трусоват. Прочитав всего лишь одну маленькую записочку, он так изменился в лице (благо была возможность пронаблюдать), что я уже опасаюсь за его душевное благополучие к финалу игры.
«Финал». Не вполне уместный термин, ведь наша игра не спортивная, и даже не интеллектуальная, а скорее духовно-нравственная.
4
Марина не помнила, как и благодаря чему очнулась — возможно, от боли, что раскаленным стержнем пронзала тело насквозь, а может быть, от выворачивающего наизнанку кашля, когда перемешанная с илом вода исторгалась из нее. Марине казалось, что с водой вылетают наружу клочья ее легких. Но скорее всего девушка очнулась от нестерпимого стыда, который терзал ее сильнее боли и мощнее кашля.
Немного придя в себя, она обнаружила, что ее одежда, еще недавно столь нарядная и свежая, теперь свисает грязными клочьями, открывая самым бессовестным образом все сокровенные девичьи места. Так и не сумев подняться на ноги, Марина отползла в лесную тень, где попыталась укрыться от людей, которые, по ее мнению, должны вот-вот появиться на поляне возле проклятого пруда.
Она уползала все глубже в лесную чащу, слыша, как издалека звучит тревожный зов Алика, к которому постепенно присоединяются ненавистные голоса ее палачей.
Ободрав в кровь колени, она забралась далеко в лес и рухнула без сил, проспав на холодной земле до глубокой ночи. Продолжив свой путь уже под покровом темноты, Марина увидела вдалеке брезжущие огоньки далекой деревни, но не решилась выйти к людям. Девушка бродила несколько дней, пока не начала путать утро с вечером, а день с ночью, и к тому времени, когда ее единственным желанием стало утолить изматывающий голод, Марина все же вышла из леса, завидев вдалеке небольшой хутор.
— Глянь, Васильевна! Кто к нам с лесу идет? — всплеснула руками востроносая старушонка в рябеньком платке. — Черт или Маугли какой?
— Придумала тоже, Маугли, — передразнила ее другая — круглая, как колобок. — Это ж девка, только грязная да драная вся.
И они стали с любопытством глядеть на Марину, которая на шатких ногах приближалась к плетню, но, не дойдя буквально трех шагов, покачнулась и упала на землю.
— Пьяная? — предположила Васильевна, но, склонившись над Мариной, уже сочувственно произнесла: — Нет, больная.
В горницу Марину не повели — слишком грязная, но и на улице оставлять срамотно — сиськи наружу, ляжки голые, потому сердобольная Васильевна и ее шустрая соседка баба Дуня усадили девушку в сенях и принялись отпаивать молоком.
— Слышь, ты бы ей каши иль картошки дала, — говорила востроносая. — А то ведь поишь, будто она тебе кошка.
— Не лезь, Евдокия. Сама знаю, — отмахивалась Васильевна и, обращаясь к Марине, снова задавала один и тот же вопрос: — Дочка, а дочка, чего случилось-то? Или ты немая?
— Я же говорила — Маугли она, — не унималась соседка…
Бабки уже совсем решили, что оборванная деваха, пришедшая из лесу, — дурочка, но выгнать ее обратно не позволяли милосердие и страх Божий. Марину кое-как отмыли, обливая из ведра, снабдили старой одежонкой и уложили спать в пропахшую вениками баню.
— Сдай ее в милицию, слышь, Васильевна, — предлагала осторожная баба Дуня. — Может, ее ищет кто.
— Да кому такая нужна, и потом где я тут тебе милицию возьму.
И впрямь, на дальнем хуторе милиции не сыскать, а тащиться в центральную усадьбу Васильевне помешали сильная занятость на огороде и больные ноги.
В комнате общежития, где до недавнего времени жила Марина, воцарилась паника.
После памятной загородной прогулки Лора вернулась только на следующее утро и, обнаружив несмятую постель подруги, подивилась тому, какие же лихие черти водятся в некоторых тихих омутах. Не ломая себе голову, она завалилась спать и пробудилась лишь к ужину.
— А где Маринка? — широко зевая, спросила она у Нины, которая, как обычно, корпела над учебником.
— В смысле? — оторвалась от книги соседка.
Наступила такая тишина, что стало слышно, как тикает будильник и жужжит под потолком одинокая муха.
— Что ты дурацкие вопросы задаешь, — взъерепенилась Лора, которая уже поняла, что ее подопечная в общагу так и не вернулась. — Какой еще тут смысл? Я спросила, где наша тихоня и скромница?
— Что ты орешь, — огрызнулась Нина, которой выходки подруги давно уже действовали на нервы. — Откуда я могу знать. Сама увезла ее в компанию и орет.
Лора поднялась с кровати и стала пытаться надеть свое знаменитое кимоно, только ставшие вдруг непослушными руки никак не попадали в скользкие рукава. Она чувствовала себя взволнованной и виноватой.
— Я, кажется, ей не нянька, — рявкнула она. — Наша девочка осталась на природе в большой и теплой компании, где, между прочим, находился ее возлюбленный. А я вообще уехала. У меня голова разболелась.
— Ты что, бросила ее там одну? — спросила Нина и ошарашенно уставилась на Лору. — Бросила и отправилась лечить свою больную голову в постели у очередного дружка?
— Моя постель тебя не касается! — взвизгнула та. — Я еще раз тебе говорю, что Маринка собиралась охмурять своего мальчика, а ехать со мной она отказалась! Мне что, ее за волосы тащить?
Нина поднялась со стула и приблизилась к соседке с таким видом, будто хотела затеять драку.
— И сколько, интересно, лет тому самому «мальчику»? — с угрозой в голосе отчетливо произнесла она.
— Думаю, что лет двадцать пять, — отступая в сторону, пробормотала она. А потом добавила совсем уже тихо: — А может, и тридцать, но какая разница. И вообще, я думаю, что Маринка с ним загуляла — первая любовь и все такое. Так что мы тут зря дергаемся.
— Она не могла не прийти! Сейчас уже десятый час, а у нее завтра экзамен. Так что немедленно дуй на вахту и