Прозрачные крылья стрекоз - Яна Берг
В его поисках истоптала Лика десять пар железных сапог, но фортуна, видно, от нее отвернулась, поэтому и злилась она на свою соседку Лизу, которая не от мира сего и которую судьба совершенно бесплатно снабдила королевскими подарками. Зато теперь…
— Эй, Лика! Зуева! — раздался из зала знакомый зычный голос. — У тебя клиентка скоро уже в кресле уснет.
— Да иду я, иду, — нехотя откликнулась Лика и подумала о том, что не мешало бы напоследок так обчекрыжить сидящую в кресле девицу, чтобы та устроила хозяйке фантастический скандал, а Лика взяла бы да и послала их всех куда подальше, потому что она теперь не просто так, а жена богатого художника.
…Вербицкий явился к ней через несколько дней, после того как Лиза притащила его в свой дом. И если бы не ежеминутное желание насолить ненавистной «интеллигентке», Лика бы спустила его с лестницы. Он изъяснялся очень путано и заковыристо, и она поняла лишь одно, что этому ненормальному зачем-то нужно просто любоваться ее лицом.
— Я те че, картинная галерея? — спросила тогда Лика, которая всегда выражалась конкретно и ясно.
Постояв некоторое время на пороге, Вербицкий опрометью бросился прочь, а она только захохотала вслед, потому как поняла, что поймала рохлю на крючок. Пользы, конечно, от него никакой нет, но сам факт не мог не радовать.
Вербицкий стал приходить в ее дом чуть ли не каждый день, а однажды притащил с собой ворох карандашных набросков, с каждого из которых смотрела Лика, только одетая в чудную шляпу с вуалью.
— Вам, — проговорил художник, протягивая ей стопку неопрятных листов.
Лика с интересом взглянула на рисунки и хмыкнула:
— И чего дальше?
— Просто я дарю рисунки вам, Ада, — провозгласил он, взглянув на Лику так, будто пытался разглядеть в ее глазах нечто только ему ведомое.
— Какая я тебе Ада, меня вообще-то Ликой звать, — со вздохом поглядела она на Вербицкого как на умалишенного.
— Позвольте мне называть вас Адою, я очень вас прошу, — промолвил художник. — Вы напоминаете мне женщину, которую я когда-то безвозвратно потерял. Потерял, а потом искал всю последующую жизнь. Вы точно такая же, а возможно, даже и большая красавица. Когда вы говорите, я слышу ее голос. Жесты, поворот головы и осанка плеч — все у вас одинаково. Потому разрешите мне называть вас именно так…
Сравнение с неизвестной красавицей Лике отчего-то польстило, и она ответила достаточно миролюбивым тоном:
— Да хоть горшком называй, только в печь не ставь… Да вот еще что хочу сказать, — добавила она уже по-деловому, — я женщина занятая, потому все ваши сопли с сахаром мне не нужны. Как станешь нормальным мужиком при деньгах, тогда приходи, а так хорош шляться. Глядишь, твоя благодетельница прознает, а мне скандалы не нужны.
— Приду, — кратко ответил Вербицкий.
Свое обещание он выполнил достаточно скоро, и Лика, пожалуй, первый раз в жизни по-настоящему торжествовала удачу, пойманную с такой вот неожиданной стороны…
Отработав свой последний день в ненавистной парикмахерской, Лика будто провела жирную черту, отграничивающую все, что осталось в ее прошлом, от того, что ждет впереди.
До дому она решила добраться на такси, как и полагается даме в ее статусе, тем более что на вечер их пригласили на какую-то солидную тусовку. Вербицкий как-то пытался проблеять, что такие сходки ему кажутся однообразными и бессмысленными, однако Лика постаралась как можно более доходчиво объяснить обратное. Она лишний раз напомнила художнику, что его мнение вообще мало кого интересует, а если что-то не так, то он в любую минуту может отправляться в соседнюю квартиру. Лика прекрасно знала, на какие клавиши следует нажимать поактивнее.
Между тем Марк, которого перемены в жизни Вербицкого не просто ошеломили, а прямо-таки повергли в шок, старался навещать его исключительно в мастерской, ну а если необходимость заставляла все же встретиться дома, то он приходил в квартиру тогда, когда его «ужасная плебейка» отсутствовала.
— Я умоляю тебя, — твердил он в очередной раз, — переговори с Елизаветой Дмитриевной. Пусть она позволит нам выставить пейзаж со стрекозами в Стокгольме. Я уверен, что картина сразу станет твоей визитной карточкой, и потом я хочу разместить ее в твоем каталоге.
Однако Вербицкий на сей раз выглядел еще более рассеянно, чем обычно. Он понуро глядел себе под ноги и отвечал невпопад.
— Леня, очнись. У нас совсем мало времени, — тормошил его Марк. — Я звонил Елизавете Дмитриевне уже тысячу раз.
— И что она сказала? — поинтересовался художник с отсутствующим выражением на лице.
— Что она могла сказать, если она уже неделю как пропала, — взорвался тот, позабыв о хорошем тоне. — И я вообще не понимаю, как ты можешь спокойно сидеть, когда мать твоего будущего ребенка исчезла, словно в воду канула.
— В воду канула? Хорошее сравнение, — проговорил Вербицкий без всяких интонаций, но, заслышав копошение ключа в замочной скважине, тотчас вскочил и принялся метаться по комнате, то поправляя безвкусные, топорно сработанные вазочки, стоящие на полках, то подтягивая края пледа с леопардовым рисунком.
— Я чувствую, что аудиенция окончена, — поморщился Марк, презрительно наблюдающий за его беспорядочной и бессмысленной суетой.
— Извини, — прошептал Вербицкий, — нам нужно собираться. Сегодня же фуршет по случаю юбилея Трегубова-Ульского. Ты, кстати, не поедешь?
— Если я, Леня, стану ездить по всем юбилеям, то, боюсь, мне будет некогда работать. А вот когда ты успел стать таким светским человеком, не понимаю, — промолвил Марк с сарказмом и вышел из комнаты, сухо раскланявшись с Ликой.
Из дневника
В последнее время я постоянно пребываю в приподнятом настроении — сам даже не пойму отчего. Должно быть, затея с перепиской оказалась еще более удачной, чем я предполагал. Мой бедный друг совершенно сошел с лица. Выходя на улицу, он то и дело оглядывается, мечется и, как говорят, «шарахается от собственной тени». Его лицо, еще не так давно беспечное и высокомерное, теперь более всего похоже на испуганную маску.
А все почему? Из-за каких-то нескольких строк, в которых нет ничего более, чем прозрачный намек на обстоятельства, произошедшие тем памятным днем. Я еще не переходил ни к подробностям, ни к карточкам, ни к сувенирам. Только строчки, только изящная игра слов. Пора усилить натиск. Итак, с сегодняшнего дня я буду атаковать моего приятеля ежедневно! Любопытно наблюдать, как человек сходит с ума. Отчего я не психиатр?
Сам же я настолько счастлив, что к ночи мне даже трудно уснуть. Да и зачем вообще спать, если ничто не способно утомить меня и истощить мои силы. Наверно, так