Развестись и попасть - это я умею. Путь волчицы - Алиса Рудницкая

— Ой-ей, — почти пропела я. — Ну что же ты, Лаур? Чего ты так стесняешься? Я плохо выгляжу?

— Слишком открыто, — почти простонал эльф, отведя взгляд. — Все… все коленки наружу… весь верх груди видно… все плечи… да еще и облегает…

О да, это платье было именно таким! Хотя все остальные отличались строгостью и закрытостью. Если плечи, или верх груди, и показывались, то только за красивой ширмой из кружева.

Короче, на фоне прочих, это платье было просто эпически пошлым на вкус несчастного ушастика.

«А ведь я ни разу перед ним даже частично не оголялась, — припомнила я. — Всегда была во вполне приличных платьях. Кто бы знал, что этот парень может стесняться не только когда его мучают! Ох… остановите меня кто-нибудь, я сейчас опять примусь его доставать!»

Да только остановится было нереально!

К тому же, я вспомнила, что кое-кто красивый и зубастый дал мне добро на то, чтобы я зашла с Лауром чуть дальше обычного. Ну а что! Не все же мне связывать его, пороть, обижать! Чисто по-человечески ведь тоже поприставать можно! А душа приставать к Лауру просила, и просила очень давно.

«Губами и зубами пока нельзя, — проворчала волчица. — Но ручками-то можно, да? Мы же уже сократили дистанцию? Я же ведь его уже ручками буквально часик назад гладила и ласкала. Ну почему бы, раз разрешили, не доломать дистанцию-то? А вдруг у него тогда головка закружится, и он приползет таки ко мне проситься в партнеры?»

Я только облизнулась и подалась вперед. Наклонилась. Мое колено, обтянутое белым чулком, удобно уперлось в диван между ног эльфа. Лаур вздрогнул, когда я протянула руки и, нагнувшись к нему, ухватилась пальцами за спинку дивана за его спиной.

— Но ты, напоминаю, видел меня без одежды, и неоднократно, — промурлыкала я ему прямо на ухо. — Лаур, а Лаур, так чему же ты так смутился?

— Т… там было темно, — пробормотал еле слышно эльф. — К тому же, ты ни разу не была… ну… совсем уж голой…

Я озадачилась.

«Как не была совсем голой? — метнулось в голове. — Они вообще как сексом-то занимались? И занимались ли?»

— Аэ… прошу, прекрати, — тем временем нервно проскулил Лаур. — На нас же смотрят…

Я сделала ручкой, и красные от смущения служанки вышли из комнаты. Лаурэант почти застонал, понимая, что я не отвяжусь.

— Аэ, — сказал он неуверенно, снова попытавшись опустить мою юбку пониже, — это… неуместно. Ладно за закрытой дверью… ладно… все то, что ты со мной делала — это немного другое… но сейчас… что ты вообще делаешь?

— Я к тебе пристаю, — четко пояснила я, не понимая, чего это он так всполошился. — Даже я бы сказала… домогаюсь.

— Но мы же расстались! — растерянно посмотрел на меня Лаур. — И мы в гостиной, напомню. Может, не стоит?

— Гм, — озадачилась я. — Так… тебе не нравится?

— Нравится-то нравится, — отвел взгляд Лаур. — Но… я не понимаю…

Совсем растерявшись, я попыталась зайти с другой стороны к этому вопросу. Перехватив его руку, цепляющуюся за мою юбку, и, чувствуя себя отчего-то немного нелепо, переместила ее себе на бедро. Лаурэант судорожно вздохнул, глаза у него распахнулись то ли от удивления, то ли от ужаса. Он попытался убрать руку, но я удержала.

— Аэ! — почти испуганно дергаясь, простонал эльф. — Отпусти! Это уже слишком!

— Погоди-погоди, — приподняла я брови. — Как это слишком? Напоминаю, Лаур, я с тобой такое делала, что в сравнении со всем нашим прошлым опытом это — так, ванилька. Шалости.

— Те вещи не были связаны с… гм… сексом, — как-то виновато отвел взгляд Лаур.

«Да что с ним? — удивилась я. — Буквально вот, до обеда, он сходил с ума от похоти. Его несчастное мужское достоинство буквально рвало штаны. Потом он говорил мне о том, как его все это заводит. И теперь, просто видя меня близко в открытом платьице, он ведет себя как смущенный пубертатный подросток! В чем прикол, парень?»

Я задумалась, даже немного отстранившись. Лаур с облегчением выдернул руку и закрылся, обняв сам себя и вжавшись в угол дивана.

«Но постойте, я об этом тоже читала, — вспомнила я. — Подавленные эмоции. Великая троица того, что подавляет родитель в ребенке — гнев, похоть и печаль. Его отец однозначно не давал ему плакать. Злиться, я полагаю, тоже было нельзя, иначе бы прошлая Аэ звала его не ледышкой, а деспотом и скандалистом. Два из трех… или три из трех?»

Я припомнила то, как начинались наши отношения с Истаром. Оооо… этот чуть ли не с первых дней начал намекать, что готов, на все готов, совершенно готов залезть ко мне в постельку и погреть мне бочок. А что делал Лаур все это время? Да, он однозначно был возбужден. Но единственный раз, когда я дотронулась хоть до чего-то интимного — до его губ буквально вот накануне — он убрал мою руку от своего лица и мужественно попросил себя не дразнить.

«Ну здравствуй, подавленная сексуальность, — поняла с досадой я. — Он может и хочет, но никаким образом не подает вида. Душит на корню все свои сексуальные позывы, даже когда готов уже от удовольствия кончить. Вот почему зажимается как только может, не давая мне увидеть, что там у него в штанах творится. Ведь хотеть женщину — это ужас. Он же не какое-то там животное, о нет».

Чувствуя себя так, будто открыла Америку, я уставилась ошарашенно на смущенного эльфа. Убрала коленку. Лаур быстро выдернул руку и зажался. Снова. Как-то само собой вспомнилось еще кое-что интересненькое и ценное.