Делай свой ход, королева - Анна Рейнс

Словно ее тьма взывает к чему-то внутри него самого – еще более темному и непроглядному.

И в последний день перед прибытием в столицу он этому зову поддался. Смотрел в черные глаза, наполненные желанием и попросту не смог заставить себя отстраниться. Ему нужно было ощутить ее обнаженное тело, заклеймить его — даже если это будет означать его собственную слабость.

Он был намерен идти до конца, но внезапная мысль обожгла сознание. Что, если отвар, что он принимал для блокировки нежелательных последствий близости, не сработает с ведьмой? Что, если Ассия попадет в прошлое, беременная его ребенком?

В то самое прошлое, где он будет ее пытать, а после держать на привязи.

Он не готов был так рисковать. Но и отказаться был уже не в силах. Ассия лежала под ним — такая желанная, такая податливая, и он внезапно подумал, что вообще никогда не сможет отказаться.

В конце концов, почему он вообще должен это делать? Если Эйден все правильно рассчитал, то именно он станет следующим королем. А разве короли отчитываются, кого собираются трахать? Даже перед собственными женами.

Впереди замаячил выход из этого беспросветного туннеля, и Эйден с радостью ринулся к нему. Почти не обращая внимания, что запах становится все более тяжелым и затхлым, а тьма непроглядной.

***

Возвращение в столицу и внеочередное собрание Совета прошли без затруднений. Ассию приняли, признали и дозволили занять свое место подле отца. Придворная жизнь накладывала свои обязательства, а потому Эйден больше не мог быть рядом. Не имел права.

Это осознание злило, но и оно же помогло наконец-то понять одну очень важную вещь. Ассия должна принадлежать ему не только наедине, но и в глазах остальных. Это стало особенно очевидно на последующем балу, когда Севран выставил дочь на всеобщее обозрение, точно породистую лошадь.

Вьющиеся вокруг нее мужчины вызывали у принца бесконтрольное раздражение. Эмили, что стояла рядом и кидала влюбленные взгляды, раздражала не меньше. Это место — рядом с ним, должно было принадлежать другой.

Темные волосы, коварная улыбка, чарующий взгляд.

Казалось, у нее есть все, в чем он нуждался. Она была ответом почти на каждый вопрос. Кроме одного: ведьма не сможет стать королевой. Не подарит власть, к которой он так долго стремился. Она его обманет и предаст. Возненавидит. Проклянет.

Но даже зная это, он не мог сойти с выбранного пути. Особенно в тот момент, когда Ксандр решил, что может присвоить ее себе. А глаза Ассии зажглись как-то по-новому — словно предложение брата присоединиться к отбору наполнило ее существование смыслом.

Ему хотелось наказать их обоих. Ксандр планировал сделать то, на что не мог решиться даже Эйден, считая недальновидным поступком. Беспечность брата впервые стала поводом для зависти. Ревности. Злости.

Ассия же с готовностью приняла правила игры, вознамерившись отобрать то, что он желал больше всего. И если верить пророчеству, ей это удастся. Не с помощью ли его дорого братца?

Он пришел в покои Ассии той же ночью, желая заполучить хотя бы ее тело — кажется, то единственное, что ведьма вообще готова была ему дать. Напомнить, кому она принадлежит на самом деле.

Его воля вложила в ее руки оружие.

По его приказу она им искромсала платье.

Он жадно смотрел на открывающееся его взору тело, пока вдруг не осознал, что Ассия плачет. По-настоящему. Что ее хрупкие плечи вздрагивают от холода, ноги поджаты. Что во взгляде затаилась боль и непонимание. Что она не притворяется и не играет — ей действительно плохо.

Такая Ассия ломала все его выстроенные барьеры. Ради нее хотелось вывернуть невозможное наизнанку, воплотить его в реальность. Быть может, единственный способ обмануть судьбу — действовать на опережение? И если Эйден сам отдаст ведьме власть, то и забирать у него будет нечего?

Вот только захочет ли этого она, после всего того, чему еще предстояло случиться?

Пружина сжималась в груди Эйдена все сильнее, отсчитывая дни до нападения. Все было готово. Он использует его для проведения разведки и будет знать наверняка, как отразить атаку. Верные люди будут действовать так, как он им прикажет. Отец падет жертвой заговора. Мятежников поймают — ловушки расставлены, и он уже сейчас знает каждого поименно. Генерал Даррен станет первым, кто поддержит его восхождение на престол.

А Ассия… вернется. Потому что цепи клятвы будут тянуть ее к нему. Даже если ее ведьминское сердце будет переполнено ненавистью и презрением, у нее просто не будет другого выбора.

И тогда он найдет способ удержать ее рядом. Даже ту ее темную версию, что будет отравлять своим существованием каждую минуту его жизни. Словно уничтожающее заклинание отложенного действия, что вложено прямо в его сердце. У Эйдена тоже не будет другого выбора. Никогда не было.

Он знал, что поступает правильно. Выбирает меньшее из зол.

Вот только откуда такое чувство, что он теряет намного больше, чем написано в его идеальном плане? Возможно, из-за того,

как она смотрела в его глаза, когда он по-настоящему ей овладел?

Так, словно видела в нем просто Эйдена. Так, как не посмотрит больше никогда.

***

День нападения часто снился ему в кошмарах. Его родовой замок, оплот королевской власти, рассыпа́лся словно карточный домик волей Дэмиана Алмара. Страшно представить, на что еще способен человек, обладающей столь разрушительной силой. И человек ли?

Далмарийцы проникли под покровом ночи, уничтожая те крохи сопротивления, что еще оставались после удара по западному крылу. Не щадили ни слуг, ни солдат, ни аристократов — это даже не захват, а уничтожение. Плененных согнали в один зал, выставляя абсолютно абсурдные ультиматумы. Передвигаясь по тайным проходам, Эйден слышал, как в итоге они планировали этот зал поджечь вместе со всеми, кто остался внутри.

Он слышал крики Эмили — она звала его, плакала. Этот звук выворачивал его наизнанку. Он не любил ее, как женщину, но все равно чувствовал ответственность, желание защитить, как и любого в этом замке.

Оставалось только радоваться, что Иви удалось уйти: услышь он ее голос, Эйден вряд ли бы удержался. Вступил в неравную схватку и, возможно, погиб. Учитывая, что магия Ассии на него не действовала, вряд ли бы он получил второй шанс.

А потому приходилось терпеть. Копить ярость. Наблюдать. Анализировать. Пружина сжималась все сильнее, раскаляясь добела, когда он увидел, что Дэмиан