Аплодисменты для мисс Салливан - Виктория Малавийская

Мэгги слегка удивилась подобной обходительности — обычно заявления о пропавших молодых женщинах, которых в Нью-Йорке случались десятки в неделю, редко удостаивались личного внимания шефа полиции, — но кивнула, слишком встревоженная, чтобы задаваться лишними вопросами.

— Буду благодарна за любую помощь.

— Тогда идёмте, я провожу вас, — Мэллори поднялся, одёрнул пиджак жестом человека, привыкшего выглядеть безупречно в любых обстоятельствах, и первым направился к двери.

Они прошли длинным коридором, где пахло типографской краской от свежих циркуляров, приколотых к доскам объявлений, и ещё крепче — сигаретным дымом, въевшимся в стены за десятилетия. Миновали комнату детективов, где несколько человек в рубашках с закатанными рукавами склонились над машинками и разложенными по столам делами. Прошли мимо архива, из-за приоткрытой двери которого доносился запах старой бумаги и пыли. Поднялись на этаж выше, туда, где коридор внезапно становился шире, а линолеум под ногами сменялся благородным паркетом — недвусмысленный знак того, что здесь начиналась территория начальства.

Дверь с табличкой «Роберт Харрингтон. Главный полицейский департамент» оказалась массивной, дубовой, с латунной ручкой, отполированной тысячами прикосновений. Мэллори постучал, дождался сухого «Войдите» и распахнул дверь перед Мэгги с галантным полупоклоном. Кабинет, в который она вошла, разительно отличался от казённой скромности остального участка. Здесь царил порядок, какой бывает только в музейных залах, — тщательно выверенный, безупречно поддерживаемый и не допускающий ни единой лишней детали. Тяжёлые деревянные жалюзи процеживали дневной свет узкими полосками, ложившимися на массивный письменный стол из красного дерева. У стены выстроился ряд книжных полок, забитых томами в кожаных переплётах вперемешку с наградами, кубками и фотографиями, на которых Харрингтон в парадной форме пожимал руки людям, чьи лица Мэгги узнавала по первым полосам газет. Отдельный угол кабинета был безраздельно отдан хоккейному клубу «Нью-Йорк Рейнджерс»: вымпел с эмблемой команды, фотографии игроков в рамках, клюшка, подписанная выцветшими чернилами, и небольшой кубок, на латунной табличке которого значился год «1951» — триумфальный для команды. У другой стены, на низком буфете, ровным строем стояли бутылки виски — надо полагать, подарки от людей, знавших толк в подобных знаках внимания. За столом, в громоздком кресле, сидел сам Харрингтон — высокий и худой старик с бледным выцветшим лицом и коротко остриженными седыми волосами. Его щёки были выбриты идеально гладко, без единого пропущенного волоска, а взгляд серых глаз казался Мэгги на удивление холодным и суровым для человека его возраста и положения — взгляд, привыкший скорее оценивать, чем сочувствовать. Левый глаз старика едва заметно подрагивал — нервный тик, который Харрингтон, судя по всему, давно перестал замечать сам.

— Рад видеть вас, мисс, — произнёс он, поднимаясь навстречу с той сдержанной учтивостью, которая отличает людей, десятилетиями привыкших держать в узде и лицо, и голос. — Прошу, присаживайтесь.

Мэгги опустилась в кресло напротив стола, чувствуя странную неловкость под этим внимательным взглядом. Она снова, уже во второй раз за это утро, пересказала всё: исчезновение Элис, слова соседки, свои опасения. Харрингтон слушал не перебивая, изредка делая короткие пометки серебряным пером в блокноте, лежавшем перед ним на зелёном сукне стола. Его голос, когда он наконец заговорил, звучал ровно и обнадёживающе:

— Мы поднимем все нужные службы, мисс Салливан. Проверим больницы, морги, арестантские списки за последние сутки. Если ваша сестра где-то в городе — а я убеждён, что она где-то в городе, — мы её найдём. Даю вам слово.

Слова были правильными. Именно теми, какие хотелось услышать любой встревоженной сестре. И всё же, покидая кабинет, Мэгги никак не могла избавиться от неприятного ощущения где-то под кожей — ощущения, что всё это время Харрингтон смотрел вовсе не на её заявление, разложенное перед ним на столе. Он смотрел на неё саму. Слишком долго. Слишком внимательно. Так смотрят не на простую потерпевшую, а на что-то, что нужно сперва хорошенько изучить, прежде чем решить, как с этим поступить.

Когда дверь за Мэгги закрылась, в кабинете на несколько секунд повисла тишина, нарушаемая лишь глухим тиканьем напольных часов в углу. Харрингтон ещё какое-то время смотрел на дверь неподвижным взглядом, будто мысленно продолжал разговор, который уже завершился. Затем медленно откинулся на спинку кресла, выдвинул нижний ящик стола и достал оттуда кубинскую сигару. Он раскуривал её неторопливо, ритуально, чиркнув спичкой о шершавый бок коробка и сделав первую глубокую затяжку. Дым лениво поплыл к потолку, оседая сизыми слоями в узких полосках света, пробивавшегося сквозь жалюзи. Харрингтон затянулся во второй раз, в третий… и вдруг закашлялся. Сперва негромко, затем всё сильнее и надрывнее — так, что ему пришлось податься вперёд в кресле, одной рукой упираясь в край стола. С нескрываемым раздражением он вдавил тлеющую сигару в хрустальную пепельницу, рванул на себя верхний ящик стола и извлёк оттуда маленький ингалятор. Несколько судорожных вдохов — и кашель постепенно начал стихать. Дыхание выровнялось. Харрингтон ещё с полминуты сидел неподвижно, откинув голову на высокую спинку кресла и прикрыв глаза. Затем на ощупь убрал ингалятор обратно в ящик и запер его на маленький ключ, извлечённый из жилетного кармана. Когда он снова открыл глаза, его лицо вновь было безукоризненно невозмутимым — словно приступа и не было вовсе.

Именно в этот момент в дверь негромко постучали. Не дожидаясь ответа — как стучат только те, кому заранее известно, что им рады, — в кабинет вошёл Эдвард Грэйсон. Он аккуратно притворил за собой дверь, окинул кабинет быстрым взглядом и опустился в кресло напротив стола с той же непринуждённостью, с какой садится человек в собственной гостиной.

— Роберт, — плавно произнёс он, чуть склонив голову.

— Эдвард, — Харрингтон кивнул в ответ, пододвигая к нему через стол хрустальный стакан и бутылку виски. — Как продвигаются дела?

— Без осложнений, — Грэйсон плеснул себе на два пальца и неспешно пригубил, прежде чем продолжить. — Работа идёт своим чередом. Новые девушки поступают регулярно, клиенты в целом довольны. Лишнего шума пока не было.

— Пока, — эхом повторил Харрингтон, и в этом единственном слове прозвучало нечто, заставившее Грэйсона на мгновение приподнять бровь. Старик выдержал паузу, барабаня сухими костлявыми пальцами по краю стола, а затем произнёс, глядя собеседнику прямо в глаза. — Среди тех, кого вчера привезли… не было ли случайно девушки по фамилии Салливан?

Грэйсон задумался лишь на пару секунд — ровно столько, сколько нужно было, чтобы перебрать в памяти последнее пополнение.