Убийство. Дубль первый - Валерий Георгиевич Шарапов

— Спасибо, Генриетта Герхардовна…

— Это еще не все. Сказав «а», я скажу и «б»… Строгую медичку в очках знаете? Я ее называю Тыковка.

— Конечно, это Зоя Хмельницкая, отдыхает со своим мужем.

— Так вот, после того как повесили… этого цыпленочка на рее… настроение нашей Тыковки резко пошло на спад. До этого она на дискотеке такие коленца выкаблучивала… Не остановить. А потом как отрезало.

Неожиданно на столе капитан разглядел журнал «Работница» с торчавшими оттуда фотографиями и невольно потянулся к ним.

— Разрешите взглянуть?

— Разрешаю. Это вечер знакомств, — томно протянула Генриетта, словно припоминая подробности, — который проходил во второй день заезда. Кое-кто напился, но было весело, я бы даже сказала, феерично.

Капитан про себя заметил, что на фото запечатлены практически все отдыхающие, что были до приезда съемочной группы.

— А можно взять в интересах следствия?

— Ну, это вам будет очень дорого стоить, — сладко промурлыкала Генриетта, берясь за подбородок капитана пальцами.

— Мы за ценой не постоим!

В этот момент в голову Дозморова пришла мысль, заставившая его ненадолго забыть об опасности, которой он подвергался с каждой минутой все больше. Вернуться в реальность ему помогла фраза, скользнувшая в самое ухо:

— Я удовлетворила ваше любопытство? Вы чувствуете, как я иду вам навстречу?

— Еще как чувствую! Если к сказанному добавить нечего, — медленно отодвигаясь от Генриетты, с трудом подбирая слова, словно предвидя, что последует за этим, произнес Дозморов, — то да, удовлетворили.

— Очень хорошо! Теперь очередь за вами, товарищ капитан, вы должны удовлетворить…

— Ваше любопытство? — вставил он в надежде, что ему повезет и удастся отделаться «малой кровью». Но не тут-то было!

— Мелко плаваете, капитан! Не любопытство, а меня! — сказала как отрезала Генриетта, глядя Дозморову в глаза. — И только меня!

— Что, прямо здесь? — с неподдельным испугом поинтересовался Илья, хватаясь, как утопающий, за соломинку. — В этих… походных условиях? Но это же… Это же… Даже не знаю…

— Была бы готовность, — прозвучало, как набат, сверху. — А место найдется!

Видимо, бог услышал молитвы капитана. В самый ответственный момент, когда Илья уже приготовился к самому худшему, в дверь заглянула одна из отдыхающих:

— Генриетта Герхардовна, на цирк кто денежки собирает?

Культмассовику пришлось отвлечься, отпрянув от Дозморова. Этого ему хватило, чтобы вскочить и откланяться.

— Наш разговор еще не окончен, — услышал он вдогонку.

Поскольку оперативники в санатории находились теперь практически с утра до вечера, пятичасовое совещание было решено провести там же. Тем более что кабинет главврача был свободен, исполняющий обязанности Желанова доктор Блюмин не возражал.

Осипенко и Варчук задерживались, полковник позвонил, велел начинать без него.

Началось совещание с обсуждения странностей супругов Хмельницких: странного обморока супруги в столовой и последующего «подозрительного» сомнамбулизма ее мужа.

— Если на этом заостряет внимание лечащий врач, значит, тут действительно что-то нечисто! — логично рассудил Глушаков. — Что она сама говорит об обмороке?

— К сожалению, с ней поговорить не удалось, — развел руками Дозморов, листая свой видавший виды блокнот. — Она себя плохо чувствовала, хотя доктор Блюмин подозревает, что это симуляция. А супруг сам в глубоком шоке, клянется, что в полном неведении относительно причины обморока. А про себя он отказывается говорить, считает, что он «как огурчик».

Глухарь развел руками и конкретизировал:

— Сначала — что он говорит про жену…

— Говорит, сидели, обедали, вдруг она «поплыла», стала заваливаться набок. Раньше такого с ней никогда не было. Шума в столовой наделали… Самсон Львович, лечащий врач, утверждает, что чисто медицинских причин для обморока у Хмельницкой нет.

— Я бы допросил, несмотря на плохое самочувствие! — заметил Глушаков, привычно перебирая листы в своей папке. — Это важно! Вдруг увидела кого? Незнакомца какого-нибудь?

— Уточнял у персонала, — уверенно сказал капитан. — И вот что интересно. Никого нового в столовой не было. Хотя со стопроцентной точностью, понятное дело, этого никто не скажет. Но кое-кто видел, что Хмельницкая перед обмороком рассматривала какую-то фотографию.

— Так, интересно… — насторожился Глушаков. — И где она, эта фотография?

— А супруг как раз этот факт отрицает. К тому же свидетели сами не уверены на сто процентов, что видели это.

— Вот те на! — Подполковник от удивления раскрыл рот. — И что это за свидетели?

Дозморов щелкнул пальцами, дескать, какие уж есть, других все равно нет.

— Они находились далеко. Народа в столовой было мало, Хмельницкие на обед опоздали, многие к тому времени уже разошлись из столовой.

— Эту фотографию надо найти! Во что бы то ни стало, слышь, Илья Авдеевич! Или что там она рассматривала…

— Уже ищем, — кивнул капитан. — Но пока безрезультатно. Когда случился обморок, все забегали, и о фотографии, естественно, никто не вспомнил.

— Повторный обыск в комнате не проводили?

— Нет, все случилось в столовой. Там с ней была только сумочка. Сумочку я с разрешения супруга тщательно осмотрел, ничего подозрительного не нашел. Обычная женская мелочь.

— Так, теперь про мужа… У него, насколько я понял, проблемы с памятью и пятна на затылке, как у повешенного?

— Именно, Никита Саныч, — кивнул капитан, указывая на собственную шею. — Я бы сказал так: их кто-то одинаково вырубил, только потом одного повесил, а другого вернул к жизни, но предварительно стер из памяти ненужную, по мнению преступника, информацию.

— Да, мутят супруги Хмельницкие, ой мутят, — покачал головой подполковник. — Думаю, что супруг вряд ли что-то вспомнит, а вот жена… Как только придет окончательно в себя, срочно допросить. Сегодня же! Взять у дежурной медсестры какую-нибудь микстуру, дать выпить и… с пристрастием! Надавить! Элементарно расколоть!

— Надавишь, батенька, а она повторный обморок выдаст, — возразил капитан, стараясь изобразить «бархатный» голос Самсона Львовича. — И кто тогда будет виноват?

Взрыв хохота мгновенно разрядил обстановку.

— Так, здесь более-менее все ясно… — Все еще улыбаясь, подполковник обвел всех по привычке своим «расходящимся» взглядом. — Еще новость. Тут в коридоре Шакиру поймали… Давай, старлей, доложи…

— Никак шизофреничка Генриетта его в свой мужской гарем определила? — встрепенулся Дозморов на правах «завсегдатая» этого гарема. — Правильно, не все же мне одному тащить этот страшный груз! Надо разбавлять…

— Нет уж, Авдеич, — улыбнулся Шакирьянов, разведя руками. — Это твой крест, тебе его тащить до конца. А поймала меня уборщица и вручила странную, по ее мнению, бумаженцию.

С этими словами старлей вынул из блокнота полиэтиленовый пакет с запиской.

— Читаю: «Машину пока не ищи, когда все уляжется, я тебе сам ее подгоню». Все написано печатными буквами, шариковой ручкой с синей пастой и, конечно, без подписи.

— Не та ли это синяя классика, — не удержался Ухналев, чуть привстав, — что