Убийство. Дубль первый - Валерий Георгиевич Шарапов

Глушаков одобрительно закивал:

— Думаю, именно та. А поскольку тебе, Авдеич, предстоит беседовать с этим Гейманом, то, думаю, разумно будет передать записку тебе. Кстати, на этом разговор с уборщицей закончен не был.

— До чего ж разговорчивые уборщицы у нас в санаториях! — воскликнул Шакирьянов, но тотчас осекся, поймав возмущенный взгляд начальника.

— Она сообщила, что у нее из мешка исчезла пустая коробка из-под конфет «Птичье молоко».

— Скорее всего, — прикинул Дозморов, выписывая в воздухе правой рукой одному ему известные иероглифы, словно в ней у него была дирижерская палочка, — кому-то понадобилась емкость для транспортировки чего-то.

— Давайте подумаем, чего… Это точно не продукт питания, не сладости, не выпечка.

— Это драгоценность! — вставил Ухналев. — Например, ожерелье, подвески или кулон. Если фирменная коробочка производителя утеряна.

— Молодец! На этом пока остановимся, будем иметь в виду! Ладно, теперь по вчерашнему убийству… Заключения экспертов пока нет. Эренбург на словах сообщил, что смерть Лионеллы Коршуновой наступила около трех часов ночи от несовместимой с жизнью открытой черепно-мозговой травмы, удар был нанесен тупым твердым предметом в височную область.

— Скорее всего, тем самым топором, — предположил Шакирьянов, — который пропал с пожарного щита два дня назад.

— Ты что, у нас… самый умный? — резко спросил Глушаков. — Что перебиваешь старших по званию!

— Виноват, товарищ подполковник, вырвалось.

— Вырвалось у него! Второй труп за три дня!.. Давай, капитан, докладывай.

Илья в установившейся тишине раскрыл папку и заговорил:

— Свидетелей нет, никто ничего не слышал и не видел. Даже Парамоновна, что обычно чутко спит, на этот раз божится, что ничего не слышала. Девчонка ночевала одна, ее парень, как мы знаем, провел ночь в изоляторе. Отпечатков в комнате масса, но, я думаю, это ничего не прояснит. Убийца был в перчатках. Орудие убийства пока не найдено. Труп обнаружила в половине девятого уборщица. Чуть сама трупом не стала, оно и понятно, зрелище не для слабонервных.

— У нас в Закаремске такого еще не было, — раздумчиво произнес Глухарь. — Какие-то мысли есть по убийству?

Какое-то время все молчали, тишину нарушил Дозморов:

— Версии, думаю, две: либо Лионелла была сообщницей Гибискуса и они что-то не поделили, возможно, она начала его шантажировать. Либо девчонка не при делах, что-то случайно увидела и догадалась, кто повесил ее любимого артиста.

Снова возникла тишина, которую на этот раз нарушил Глушаков:

— Пока вы перевариваете услышанное, сообщу, что экспертизой установлено: веревка, которая обнаружена в комнате Кияшко и является реквизитом съемочной группы, и веревка, на которой был повешен Златоуст, — совершенно разные. Артиста вздернули, скорее всего, на буксировочной веревке, которая была в машине, ну или хранилась до этого в гараже. Она пропиталась машинным маслом и меньше по диаметру той, что у съемочной группы. Та, что в комнате Кияшко, — совершенно новая, только что купленная.

Неожиданно в приемной раздался какой-то шум, оперативники узнали голос Варчука. Через минуту следователь появился в проеме.

— Привет всем. Кстати, коллеги, вы в курсе, что вас подслушивают? Только что я поймал за этим делом секретаря. Если хочешь, чтобы сплетню разнесли по санаторию, достаточно ее «сцедить» секретарше. Ее рабочий день, кстати, до пяти, что она делает здесь сейчас?

— Ясно что — подслушивает. Ее можно понять, — попытался смягчить агрессивно настроенного следователя Дозморов. — Никогда еще оперативный штаб не заседал в санатории. Интересно же!

— Думаю, после взбучки, — с иронией заметил Глушаков, — которую ты ей задал, она не только сама не будет этого делать впредь, но и другим не позволит.

— Ладно, шутки в сторону, — буркнул Варчук, присаживаясь к столу. — Что удалось узнать по поводу этой самой Хмельницкой. Она работает старшей медсестрой хирургического отделения городской больницы. Стаж на этом посту довольно большой — двенадцать лет.

— Что это нам дает? — спросил Глушаков, откинувшись на спинку кресла. — Как это связано с ее сегодняшним обмороком?

— Наверное, это укрепляет нас в мысли, что причина для обморока должна быть железобетонной, — предположил Дозморов. — Женщина много лет работает на ответственной руководящей должности, прошла наверняка огонь, воду и медные трубы…

— Верно, капитан, — одобрительно пробурчал следователь. — Добавлю, что хирурги — все мужики, она трудится в мужском коллективе, то есть это, по сути, Маргарет Тэтчер, железная леди, у такой, простите, бабенки обморок может случиться либо от потери крови, причем всей, без остатка, либо от чего-то такого…

— Но она ведь не заведующая, — чуть «смягчил требования» Шакирьянов, — она не руководит мужиками, она руководит медсестрами.

— Да, но, как я узнал, — Варчук стоял на своем, — расписание дежурств хирургов, кстати, полностью на ней! А это знаете какая грызня, особенно в праздники, например под Новый год.

— С этим все ясно, — резюмировал подполковник, — фотография, которую ей наверняка кто-то подкинул, — это бомба. Надо землю рыть, чтоб ее найти. Еще что удалось узнать?

Сказать Варчук ничего не успел, в приемной снова послышался шум, дверь с треском отворилась, в кабинет главврача вбежала растрепанная, бледная и заплаканная Кияшко. Ее губы тряслись.

— Его… его… подкинули мне! Под кровать!

— Кого подкинули? — уточнил Варчук, хватая со стола графин с водой и стакан. — Говори ты толком!

Но Жанна сказать уже ничего не могла: зашатавшись, она навалилась на стену и по ней медленно сползла на пол, потеряв сознание.

— Вызовите врача! — рявкнул Глушаков. — Кто помнит ее номер комнаты.

— Кажется, триста третья, — крикнул Шакирьянов, которому два дня назад пришлось допрашивать всю съемочную группу.

Спустя полчаса пришедшая в себя Жанна сидела в кресле в номере Спиридониди, так как ее номер был закрыт, в нем работали эксперты.

Обжигаясь чаем с лимоном, женщина смотрела на полиэтиленовый пакет с окровавленным топором с противопожарного щита. Напротив сидел следователь Варчук, а у дверей, скрестив руки на груди, стоял капитан Дозморов.

— Не волнуйтесь, ради бога, — успокаивал женщину Варчук. — Никто вас ни в чем не подозревает, понятно, что топор вам подкинул, скорее всего, убийца, потому что он считает, что у вас должен быть мотив убить Лионеллу.

— Вот именно, настоящий… убийца, — пролепетала Жанна. — А если бы я с ним столкнулась и увидела его… Он бы и меня… О господи! Он же заходил сюда!

— Думаю, не столкнулись бы, — спокойно заметил капитан, по-прежнему стоя у двери. — Он матерый, рассчитывает все точно. Скрупулезно. И, подкидывая топор вам под кровать, был уверен на все сто, что с вами не столкнется. Например, вы были на обеде.

— А что, если Эмиль узнает, — забеспокоилась Кияшко, едва не выронив чашку из рук, — что у меня под кроватью топор? Он долго размышлять не