Убийство в летнюю ночь - Тимур Евгеньевич Суворкин
Как бы то ни было, а в один из тихих июльских вечеров пришел к купцу его верный приказчик Тимоха. Вошел он не по-обычному, а как-то боком, точно виновато. Глаза в пол потупил, а пальцами перебирал цепочку, на которой висели часы. Цепочка у Тимохи серебряная была, а часы – медные. Цепочка стоила пятнадцать рублей – целое месячное жалованье, зато выглядела загляденье. Часы хоть и были медными, тоже смотрелись превосходно. Начищены были так, что как солнце блестели, а крышку украшал двуглавый орел с коронами эмалевыми. Часы, в общем, всем на зависть, один недостаток – не ходили совершенно. Их местные рыбаки из реки Альмы выловили, а Тимоха за два рубля выкупил. Впрочем, данный изъян часов приказчика никогда не смущал. Заходя в дом, он всегда подводил свой хронометр по каминным часам купца. Если же его на улице спрашивали время, то он попросту невзначай приглядывался к солнцу и, достав часы, всегда давал удивительно верный ответ. Ну а после заката усадьба обычно погружалась в сон, так что в это время исправные часы Тимохе не нужны были и подавно.
Фрол Федосеевич отложил гроссбух и внимательно посмотрел на приказчика, продолжавшего нерешительно перебирать начищенную до блеска цепочку.
– Ну чего тебе? – наконец осведомился купец.
Тимоха глубоко вздохнул и поднял свои светлые глаза на купца.
– Фрол Федосеевич, клянусь, не хотел я приходить, но вы же мне как отец, обязан я все рассказать. Совесть требует.
Откинул купец костяшки на тяжелых счетах и поглядел на Тимоху со значением.
– Ну говори, раз требует. Деньги, поди, заиграл?
– Да что вы, батюшка! Чтоб я и у вас! – Тимоха даже руками всплеснул. – Дело тут другое… щекотливое… Я сегодня в усадьбу Ангелины Максимовны заходил.
– Опять, поди, со служаночкой ее миловался? Ах ты кот, Тимоха.
Потупился Тимоха, но улыбнулся, вихры свои льняные, непослушные оправил да огладил подбородок, до гладкости выскобленный.
Усмехнулся купец:
– Ты смотри, снова ведь ее братья тебе бока намнут!
– Так, собственно, потому мы в парке усадебном и встречаемся. Братья-то Глашеньки во дворе заняты.
– Ну и молодец. Так зачем же пришел? Отгул тебе дать? Или деньги нужны на платочек служа-ночке твоей?
С лица приказчика сошла улыбка. Вздохнул он и покачал головой. Сердце купца екнуло. Не было еще такого, чтоб Тимоха от денег отказывался.
– Что в парке случилось? – уже предчувствуя нехорошее, спросил купец.
– Фрол Федосеевич, я правду сказать обязан. Я, когда к Глашеньке шел, увидел на аллее Ангелину Максимовну. А рядом Уайт был. Гуляли они. Вдвоем.
Промолчал купец, только скулы у него побелели. Тимоха же продолжил:
– Подкрался я, а они меня не заметили – больно разговором увлечены были.
– И о чем же они беседовали? – Фрол Федосеевич все силы напряг, чтоб безразлично это спросить.
– Полностью не расслышал – ветер в листьях больно шумел, но вроде как англичанин Вальтера какого-то ругал.
– Какого еще Вальтера?
– А я откуда знаю? Но так он так и твердил: «Вальтер – скот да Вальтер – скот». А знаете, что дальше было?
– Ну?
– Он потом ей стихи читать начал.
Фрол Федосеевич выдохнул. Чуть успокоилось сердце, знал купец: этим Ангелину Максимовну не возьмешь. Он в свое время специально ради нее четыре стихотворения Фета выучил и два Державина – никакого эффекта. Послушала Ангелина Максимовна, даже тени интереса у нее не появилось.
– А стихами дело-то не ограничилось. – продолжил Тимоха. – Уайт как закончил, с клумбы фиалку сорвал и Ангелине Максимовне цветок протянул!
Не выдержал купец, фыркнул, окончательно отлегло у него от души. Фиалочку подарил – ишь ты, кавалер нашелся! Неделю назад, когда у Ангелины Максимовны день ангела был, Фрол Федосеевич ей целую корзину роз отправил, отборнейших, лучших самых. Да какую корзину? Бадью! Тимоха чуть насмерть не надорвался, пока тащил. А тут – фиалочка единственная!
– А знаете, что дальше было? – Приказчик вдруг понизил голос до шепота: – Он руки ее коснулся, когда цветок подавал.
– И что ж с того? Коснулся и коснулся.
– А то, что оба они, прости господи, без перчаток были! – выпалил вдруг Тимоха.
Купец так и дернулся.
– В смысле без перчаток? Ты что мелешь? Чтоб Ангелина Максимовна и такое позволила? Да она бы никогда!
– Еще как позволила! Он ей прямо, простите за такую подробность, по ладони оголенной пальцами своими провел!
– Врешь! – рявкнул Фрол Федосеевич с такой силой, что задрожали стекла в шкафах. – Не такая она, Ангелина Максимовна, чтоб какому-то англичанишке, которого она месяц всего знает, ладони своей обнаженной позволять касаться!
– Вот вам крест! Все так и было! – залепетал Тимоха, уже жалея о начатом. – Провел он пальцами, и она… она… Знаете, знаете, что сделала?
– Что?
– Вострепетала вся!
– Я тебе дам – вострепетала, потрох ты собачий!
Вскочил купец, размахнулся, залепил Тимохе затрещину, да такую, что приказчик чуть на пол не полетел.
– Я тебе дам, мерзавец, на честных девушек наговаривать! Ишь, что выдумал! А ну с глаз моих долой, пока не убил!
Понял Тимоха – лишнего сболтнул. Выскочил в коридор, но уж не утерпел, высунулся из-за двери напоследок да и выпалил:
– Фрол Федосеевич, вы же мне как отец! Я б вам не соврал никогда! А если не верите, то слышал я, как Уайт с ней сговаривался! Завтра в девять часов они снова в парке увидятся, возле пруда у беседки! Хотите – сами взгляните!
Сказал это Тимоха и прянул прочь, потому что Фрол Федосеевич швырнул в него хрустальным графином. Полетели осколки, пролилась вода, прибежали слуги на шум, но купец тут же