Современный зарубежный детектив-23 - Шахназ Сайн

– Потому что подумал, что вы знаете, – невозмутимо ответил инспектор. – Ваш самый блестящий ученик, да?

– Ну… – Зигфрид был польщен. – Я научил его всему, что умел сам. Его балансирование, изящество движений, божественное вдохновение – все от меня. Но вот техника танца… нет, на это я не могу претендовать. Иногда я даже бранил мальчика за то, что он отходит от чистой красоты классической школы ради кошмарных современных ритмов.

– В любом случае вы его хорошо знали, – настаивал инспектор. – У него были враги?

Зигфрид помедлил, сжав губы в тонкую полоску и злобно щурясь.

– Некоторые ему завидовали, – чопорно произнес он.

Йео терпеливо дожидался, пока, демонстративно передернув плечами, словно сбрасывая некую тяжесть, Зигфрид наконец продолжит.

– Это могут расценить как клевету… Не знаю, законы у нас такие странные. Но думаю, кому-то я должен сказать. Говорю вам, инспектор, но неофициально, не хочу, чтобы меня потом преследовали. Бедного мальчика травили.

Удивительно, как в этом пожилом иссохшем человечке помещалось столько ненависти.

– Сьютейн, – выдал он. – Все – Сьютейн. Он не танцор. Он просто акробат, а толпа сотворила из него бога. В нем нет души, нет поэзии, нет полета, и, когда он увидел Бенни, стал ему завидовать. Просто измучил мальчика. Затащил его в свое шоу, а сам не выпускал на сцену, потому что боялся.

Учитель танцев забыл про столбик света и придвинулся к собеседникам. Он приблизил лицо к лицу инспектора и от волнения брызгал слюной.

– Бенни ко мне приходил и плакал. Если он придумывал эффектный выход, Сьютейн присваивал идею. Запрещал ему самому выбирать костюм. Когда Бенни получал овации, он его высмеивал. Через месяц или два работы на Сьютейна мальчик превратился в комок нервов. Не знаю, что было потом. Газеты я читать не могу, у меня к ним отвращение. Но что бы там ни случилось, моральная ответственность – на Сьютейне. Ну вот, я вам рассказал. Моя совесть чиста. Только помните: меня не дергать. Я не стану делать заявлений или выступать в суде. Мне нужно думать о своих мальчиках и девочках. Я учу их быть артистами в истинном смысле этого слова и не позволю мне помешать.

– Кроме Сьютейна, Конрад ни на кого не жаловался? – Йео смотрел на перекошенное лицо у себя перед носом совершенно невозмутимо.

– Нет, только на него. – Старик покусывал тонкие губы, его выпуклые глаза сверкали злобой. – Сьютейн его духовно убивал, подавлял, не давал дышать. Но я больше не хочу об этом. Я расстроен. Трагедия уже случилась, бедный мальчик погиб.

Он подошел к большому сундуку итальянской работы, стоявшему в углу комнаты, и взял скрипку.

Йео поднялся.

К выходу их проводила солидная пожилая особа, вполне подходившая под описание женщины, отправившей Сьютейну букет дикого чеснока. У самых дверей они услышали мелодию арии Пуччини, исполняемую с большой яростью.

Некоторое время Йео шел молча, а потом сказал:

– Пусто. Я сразу понял. Понятно теперь, как происходят дурацкие интриги в театральных кругах? Конрад изводился завистью, в голове у него перемкнуло, и они с Зигфридом друг друга подзуживали до тех пор, пока не стало невмоготу, и пришлось перейти к действиям.

Кэмпион согласно кивнул. Ситуация была вполне заурядная: выходки слабохарактерной личности – мелкие, глупые и способные довести до бешенства.

Йео рассмеялся:

– Не пожелал старый черт упоминать про свою баталию с Блестом. Казалось бы, пора ему научиться не болтать лишнего, но нет. Он прямо как старая бабка. Оутс его вообще не выносит, а мне смешно. Он на самом деле вовсе не злой, просто ходячий маскарадный костюм, и всегда был таким. Почему бы, мистер Кэмпион, вам не принять приглашение мистера Сьютейна и не поехать в Белые Стены?

Внезапный вопрос дал желаемый эффект: Кэмпион был застигнут врасплох.

– Потому что я не хочу, – ответил он.

Йео вздохнул:

– Подумайте хорошенько. Нам очень пригодился бы там свой человек. Послушайте, скажу в последний раз. По-вашему, Сьютейн – не тот, кого мы ищем, да и у меня нет причин подозревать его более, чем других. В его интересах, чтобы мы разобрались как можно быстрее, а то ведь расследование может тянуться целую вечность, и тогда конец его карьере. От нас тут мало что зависит. Так будет ли это с вашей стороны злоупотребление гостеприимством? Подумайте.

Мистер Кэмпион бродил по Лондону почти четыре часа. Он наслаждался полным уединением среди нескольких миллионов совершенно незнакомых людей, а движение помогло ему успокоиться. Когда он дошел до тихой чинной улицы, где располагался клуб «Джуниор Грейз», послеполуденное солнце расцветило окна строгих бело-серых домов, а воздух наполнился тихим весельем закончившего работать Лондона. Кэмпион наконец вздохнул свободно. Его мучительная, постыдная увлеченность Линдой, увлеченность, которая его вначале забавляла, потом терзала, а потом буквально ужасала, теперь немного отступила – частично в дальний закоулок души, частично куда-то в район диафрагмы. Он опять стал ответственным человеком и хозяином своего разума.

В клубе портье передал ему сообщение. Оно было коротким и загадочным, но особой тревоги не вызывало: консьерж в доме на Боттл-стрит просил мистера Кэмпиона прийти на квартиру, как только он освободится. Поскольку идти было недалеко – три квартала, – сыщик отправился немедленно и взбежал по знакомой лестнице, нашаривая в кармане ключ.

Завернув к последнему пролету, Кэмпион резко остановился. Его новообретенный покой разбился вдребезги, и осколки разлетелись, и вновь им овладело смятение ума и чувств, мучившее его последние десять дней.

Линда Сьютейн, примостившаяся на верхней ступеньке у его двери, устало поднялась и начала спускаться ему навстречу.

Прислонившись плечом к высокой каминной полке и балансируя худым телом, Кэмпион смотрел на Линду, сидевшую в большом кресле, и в голове у него совершалось тревожное открытие: развитие любовного чувства не останавливается при разлучении с его объектом, чтобы потом, при встрече, возобновиться. Нет, оно продолжается непрерывно, медленно и неумолимо и не зависит от того, рядом объект или удален.

Линда казалась меньше ростом, чем Кэмпион ее запомнил. Ее черный костюм с белым гофрированным воротником был от Люсьена Лелонга, а шляпка на гладких волосах придавала ее облику изысканность, которая сыщику нравилась и отчасти даже успокаивала.

В квартиру Линда вошла молча и, не глядя по сторонам, уселась в кресло. Ее молчание совершенно обескуражило Кэмпиона. Он стоял, держа руки в карманах и мечтая, чтобы гостья наконец заговорила и эта странная встреча обрела бы под собой какую-то реальную почву. А пока ему казалось, будто он страдает от галлюцинаций – тем худших, что они все-таки ими не являлись.

Линда подняла голову и посмотрела на Кэмпиона. Ее маленькое бледное личико