"Зарубежный детектив 2026-30". Компиляция. Книги 1-12 - Сара Парецки
Мне хотелось выпить еще, но, похлопав себя по карманам, я обнаружил, что они пусты, поэтому вышел из бара через черный ход и оказался в темном переулке. Один квартал я почти пробежал бегом, настолько быстро, насколько позволяло мое ноющее тело, а когда выскочил на освещенную улицу, прошел быстрым шагом еще один квартал до Кэролайн-стрит, чтобы снова выйти к университету.
Глава 6
За час моего отсутствия тут ничего не изменилось. После пробежки длиною в целый квартал я окончательно взмок, и мне больше всего на свете хотелось прохлады. Снова поднявшись по крутой лестнице, я нажал на кнопку дверного звонка и, пока ждал, снял пиджак и рукавом рубашки отер пот с лица и шеи. И меня снова начали одолевать сомнения относительно здравости идеи прийти сюда в такой поздний, почти полуночный час. С чего я вообще взял, что он откроет мне дверь? Я еще раз нажал на кнопку, решив, что это будет в последний раз, но дверь вдруг сразу открылась. Джо спросил меня из темноты:
– Что тебе нужно? – Он был еще одет, но уже без галстука, и ворот рубашки был расстегнут.
– Джо, я… – Тут я растерялся, потому что, оказывается, даже не подумал о том, что скажу, если он мне откроет. – Можно я войду?
– Что тебе нужно?
– Можно я сначала войду?
– Что тебе нужно? – повторил он с презрением, но дверь передо мной не закрыл.
– Поговорить, – выпалил я. – Мне нужно поговорить с тобой, Джо. Ну давай, впусти меня! Нам надо наладить отношения, ведь ты же понимаешь, что мы одни остались друг у друга… Ну послушай, можно я сначала войду?
Он шагнул назад, и я, честно говоря, подумал, что он сейчас захлопнет дверь передо мной. Но он сказал:
– Делай что хочешь. – И, оставив дверь открытой, ушел в глубь дома.
Я вошел и закрыл за собой дверь. В этом доме я не был, даже затрудняюсь припомнить, сколько лет. В прихожей убрали персидский ковер, и теперь там была под ногами только черно-белая в шашечку плитка. Исчезли также и дедушкины часы, а на их месте появилась некая медная махина с маятником и без цифр. Джо ушел в дальнюю комнату справа – это была столовая – и стоял там возле стеклянного столика-тележки, наливая в стакан бренди. На обеденном столе стоял другой стакан с остатками какой-то янтарной жидкости и тающими кусочками льда, поэтому я сначала подумал, что он наливает бренди мне, но он поднес стакан ко рту. Тут только я сообразил, что он тоже пьян, причем даже пьянее меня.
– Джо, скажи, как я могу загладить свою вину перед тобой? – обратился я к нему через стол.
– Никак.
– Ну скажи хотя бы, в чем я должен исправиться? Ведь я мог бы что-то объяснить, но как я это сделаю, если не знаю, что объяснять?
– Ты не должен передо мной оправдываться. Я и так все знаю. Я же был здесь, если ты помнишь, и был свидетелем тому, как страдала мама. А ты крутил с этой своей, как там ее… Кстати, я что-то забыл – вы с Хлоей еще женаты? Хотя тебе что женат, что нет – никакой разницы.
– Вот женишься сам, тогда узнаешь, что это такое, – сказал я, теперь уже и сам разозлившись. Наверное оттого, что продолжал изнывать от духоты, от которой почему-то не спасал кондиционер. – А сейчас ты просто не знаешь, что это такое.
– Зато я точно знаю, что никогда не поступлю с Мэри так, как ты поступал с мамой.
– Ты что же, думаешь, я это нарочно делал? Конечно нет, конечно не нарочно.
– Но ты делал это!
– Послушай, ну к чему все это? Тебе двадцать один год…
– Двадцать два.
Я пожалел о том, что такое ляпнул, но продолжал:
– Верно, двадцать два. То есть еще, в сущности, мальчишка. Но ты повзрослеешь и многое поймешь…
– Я уже повзрослел. – Стакан дрожал у него в руках. – Я уже не мальчишка.
– Нет, конечно, ты уже не мальчишка, я просто хотел сказать, что некоторые вещи воспринимаешь по-другому, когда… – Я шумно перевел дыхание. – Видишь ли, я ведь не один себя так вел. Твоя мама тоже.
У него, помимо его воли, задрожали губы.
– Вот не надо говорить этого о мертвой!
Я растерялся, не зная, что еще сказать, и тут меня словно прорвало:
– А вот послушай меня! Просто помолчи и послушай! Все, что ты имеешь в виду, все, чем ты недоволен, все это случилось еще до твоего рождения, поэтому ты вообще ничего не можешь об этом знать! Потому что тебя тогда не было!
Он тоже повысил голос:
– А тебя последние двадцать два года не было здесь, поэтому ты не можешь знать, что здесь было! Ты не можешь знать, как переживала мама… как она страдала… – Дрожащей рукой он снова поднес стакан ко рту.
Я присел на один из стульев.
– Джо, ну зачем это все сейчас? Это старая история, давай забудем о ней! Я-то пришел, чтобы наладить наши отношения.
Звякнув льдышкой в стакане, он допил остатки.
– А знаешь, я сегодня познакомился с одним парнем примерно твоего возраста, и ты представляешь, он считает меня эдакой огромной величиной о двух ногах. И я подумал: а почему бы моему сыну не относиться ко мне так же? Почему мой родной сынок не испытывает ко мне таких же чувств? И я подумал: а с чего это я взял, что не испытывает? Может быть, как раз испытывает. У него же нет причин не испытывать таких же чувств ко мне.
Джо поднес к дрожащим губам пустой стакан, рука его тоже тряслась.
– Ты пойми, сынок, я не такой уж плохой.
– То, как ты поступил с мамой…
– Да перестань ты! – снова взорвался я. – Ты не знаешь об этом ровным счетом ничего! Ты же не знаешь, как она гуляла направо и налево, вечно где-то шлялась, оставляя меня в номере отеля одного, или, еще хуже того, притаскивала в наш номер кого-нибудь, даже несмотря на то, что там находился я! Так что не надо делать из нее святую мученицу! Она держала меня на крючке ради алиментов, притом что я не мог выплачивать их и притом что они были ей совсем не нужны. Просто держала меня на крючке и все – чтобы знал, что она в