"Зарубежный детектив 2026-30". Компиляция. Книги 1-12 - Сара Парецки
– Ну а сейчас-то ты, конечно, пришел из-за денег.
– Черт возьми, Джо, ты же сказал, что повзрослел, а ведешь себя как ребенок!
– Да-а? Ты еще скажи, что тебе не нужны деньги! Давай, скажи, что ты сегодня напился в зюзю не из-за того, что тебе ничего не досталось по завещанию!
– Да забудь ты о деньгах! Что ты все о деньгах и о деньгах?! Не о них сейчас речь. Ну вот как я могу тебе это доказать? Вот твою мать да, ее деньги всегда интересовали больше, чем меня.
– Мама страдала. Она… она просто зачахла, растаяла на глазах… У нее даже волос почти не осталось. – По щекам его катились слезы. Еще чуть-чуть, и он готов был разрыдаться в голос. Но сумел совладать с собой и, сглотнув тугой ком в горле, продолжал: – И мне приходилось одному справляться с этим. Мне приходилось самому мыть ее, сидеть у ее больничной койки. Все самому. Одному. И рядом никого не было. И я сделал все, что мог… – И тут он сорвался на рыдания.
– Джо!..
Но он, качая головой, резко повернулся и ушел на кухню. И по-прежнему не изменил своего мнения – я обманывал его насчет Куинн, я хотел ее денег, и я не знал, как она умирала. Я мог сейчас говорить все что угодно, но он был настроен против меня и заранее считал неправым во всем. Понимая это, я все равно последовал за ним на кухню.
Он стоял перед раковиной спиной ко мне, но я мог сказать со всей уверенностью, что он плачет.
– Джо!.. – позвал я.
Он не ответил.
– Я любил твою маму. Я…
Он резко повернулся и запустил в меня стаканом. Тот пролетел мимо и ударился о стену, расколовшись пополам и забрызгав ее водой от растаявшего льда.
Мы оба остолбенели от этого его неожиданного порыва. Джо давился от рыданий, а я впервые в жизни попробовал сосчитать про себя до десяти – в свое время одна девчонка уверяла меня, что это помогает. До десяти я не досчитал, но, когда заговорил, почувствовал себя гораздо спокойнее и уже хотя бы не срывался на крик.
– Я любил Куинн очень сильно. Сильнее, чем кого бы то ни было, ну… за исключением, может быть, Клотильды. Я даже не могу поверить, что ее больше нет. Ее так давно не было в моей жизни…
– Как и тебя в ее жизни, – сказал Джо, уже не предпринимая попыток сдержать рыдания. Сжав кулаки, он уже плакал в открытую, и от этого зрелища у меня на глаза навернулись слезы, и это означало, что я, наверное, любил его. Даже не наверное, а точно любил. Дрожащим от рыданий голосом Джо продолжал: – Ребенком я боготворил тебя. Вот ты встретил в баре какого-то парня и почувствовал свою значимость оттого, что он боготворит тебя как писателя. А я боготворил тебя как отца!
Я не перебивал его, давая возможность выговориться.
– С мамой жить было трудно. С бабушкой и дедушкой тоже. Но я знал, что у меня есть ты, такой знаменитый… – Рыдания снова вырвались наружу. – И каждый раз, когда я летал к тебе в Калифорнию и когда ты даже не находил для меня времени, а все время только пьянствовал, горлопанил и ругался с Хлоей и со всеми подряд, можешь себе представить, каково мне было тогда?
Я только качал головой.
– И с каждым разом это выглядело все ужаснее. Это не сразу произошло, но со временем я понял, что ничего для тебя не значу и что на самом деле никакой ты не великий, а просто ужасный и все.
– Прости, мне очень жаль.
– Да что мне твое «прости»! Ему грош цена.
Я сделал несколько шагов к нему навстречу.
– Прости, сынок. Я действительно раньше был ужасный, когда пил.
Он презрительно усмехнулся.
– Раньше?
– Ну у кого хочешь спроси, тебе все скажут, что я не пил уже много месяцев. А сейчас напился, потому что, говорю же тебе, я любил Куинн. Понимаешь?
– Нет, не понимаю и понимать не хочу, потому что мне наплевать!
– Ну ты же плачешь…
– Ты предал меня!
– Чем предал? Тем, что оказался не таким, каким ты себе меня вообразил? – произнес я, снова повышая голос.
– Да всем! – Он собрался выйти, но пройти к двери он мог только мимо меня, и я загородил ему дорогу. – Хватит! Дай мне выйти!
– Джо, я же твой отец! – сказал я и хотел положить руку ему на плечо.
– Нет!
Он попытался ударить меня, но я выставил перед собой руку. Тогда он оттолкнул меня, повернулся к холодильнику, схватил с кухонной стойки нож для колки льда и, размахивая им, как я надеялся, только для устрашения, пошел на меня.
Я попятился.
– Ты что делаешь?
– Уйди с дороги! – выкрикнул он, задыхаясь от возбуждения. Глаза его были красными от слез, лицо перекошено от злобы.
– Ты же не собираешься… – И я пошел ему навстречу.
Только не спрашивайте меня, что я собирался сделать, я и сам не знаю. Наверное хотел обнять его, хотя это и звучит как слюнявая слезливая глупость. Ведь, проживя столько лет в Голливуде, поневоле становишся сентиментальным и слезливым. В общем, я пошел к нему навстречу, и он… замахнулся на меня.
Нож для колки льда, вскользь пройдя по руке, разорвал мне рукав и обжег острой болью. Наверное, я вскинул руки или попытался нанести защитный удар, но, скорее всего, собирался выбить у него из рук этот нож, но Джо почему-то не устоял на ногах и, упав, ударился затылком о край кухонной стойки, а потом сполз на пол и замер.
Потирая правой рукой порез на левом предплечье, я увидел у себя на пальцах кровь, и только потом, впоследствии, узнал, что эта кровь накапала и на пол.
Джо лежал на полу бездыханный.
– Джо!.. – позвал я.
Он не отвечал.
– Джо, с тобой все в порядке?..
Я легонько потормошил его ногой, но он все равно не двигался. Руки у меня и почему-то подбородок онемели от подкатившего страха. Я наклонился к Джо. Рана на затылке не выглядела особо ужасной, хотя волосы уже и промокли от крови, но голова его склонилась под каким-то странным, неестественным углом.
– Джо!.. – снова позвал я.
Я не стал прикасаться к нему, потому что уже и так все понял. То ли это произошло от удара затылком, то ли от того, что он свернул себе шею. Нож для колки льда