Проклятье Черной Мадонны - Екатерина Владимировна Новак

Она подняла на подругу потерянный взгляд. Покровская никак не ожидала, что в глубине души у этой уверенной в себе девушки творится подобное. Со стороны казалось, у Мишель все схвачено: прекрасная жизнь, интересная работа, хороший молодой человек. А на самом деле все было не просто. Многое оказалось фикцией и игрой на публику.

— Я думаю, ты запуталась, Миша, — сказала Саша. — Тебе надо хорошенько все обдумать и разложить по полочкам.

— Да ты психолог, — хмыкнула та, вновь становясь похожей на саму себя. — Пошли искать моего непутевого братца. И где же он умудрился припарковаться?

Они долго плутали по улицам, пока, наконец, совсем не запутались. Даже навигатор, установленный в телефоне итальянки, никак не хотел им помочь.

— Ну что же ты, — трясла его Мишель в порыве отчаяния. — Тупая машинка, говори, где спрятался Паоло?

— Ты еще подыши на него, — упрекнула Покровская. — Так с ним обращаешься, что он сам опьянел от испуга. Предлагаю просто позвонить Паоло, хватит мучиться.

— Вот еще, — возмутилась итальянка. — Признаться ему в том, что мы потерялись, означает проиграть его мужскому эго.

Саша не слушала ее. Она выхватила у подруги мобильный и набрала номер возлюбленного. Обе подскочили, когда услышали звук его рингтона рядом с собой. Паоло, коварно и торжествующе улыбаясь, вышел из машины, стоявшей неподалеку. Более того, приглядевшись, девушки поняли, что это был тот самый автомобиль, на который опиралась Миша в порыве признания.

— А я сижу тут и гадаю, сколько еще кругов вы навернете прежде, чем заметите меня.

— Я же говорила, что мы ходим кругами, — пихнула Саша Мишель. — Говорила же, что здания одни и те же!

— Говорила, говорила, — передразнила ее та. — Ты вообще у нас самая умная! Именно таких девушек выбирают мужчины, как Паоло! Теперь я поняла, за что!

Она со злостью дернула ручку дверцы, но та не поддалась. Рука Мишель соскользнула, и девушка завыла, причитая, что сломала несколько ногтей. Паоло, вздохнув, открыл ей дверь, и та, обиженная на судьбу, забралась на заднее сиденье и там затихла.

— Я тоже тебя люблю, сестрица, несмотря ни на что, — сказал вдруг Паоло, тем самым подтверждая, что слышал их разговор.

Он закрыл дверцу и отправился на свое место.

Саша, не успевшая забраться в автомобиль, бросила случайный взгляд в один из закоулков и вздрогнула. Ей показалось, что оттуда на нее смотрит человек в чумной маске, которого она до этого видела в Риме. Паоло заметил, как девушка изменилась в лице, и вышел из машины.

— Что-то случилось?

Саша одеревенела от ужаса и указала пальцем на проулок, но там уже никого не было. Паоло вопросительно посмотрел на Покровскую, а она, с трудом шевеля губами, произнесла:

— Чумная маска.

Теперь вздрогнул и Паоло. Он, ни слова ни говоря, бросился в ту сторону, куда указала Саша, заглянул в узкую улочку между домами и, не найдя там никого, вернулся назад.

— Тебе показалось, — сказал он задумчиво и сел в машину.

Саша снова обрела возможность двигаться и села на свое место. Мишель не заметила, что друзья задержались. Она была погружена в собственные печальные мысли и обиды.

До гостиного дома ехали в молчании. Ринальди, нахохлившись, сидела сзади и хмуро смотрела в окно. Саша не знала, как утешить подругу, и поэтому тоже не произносила ни слова. Паоло чувствовал предгрозовую атмосферу и благоразумно помалкивал. Он высадил девушек около гостиницы и попросил зарегистрировать его. Сам сослался на дела, которые неожиданно образовались в Вероне. Мишель, презрительно фыркнув ему вслед, заявила, что он просто испугался сейчас находиться в стане женщин.

Им быстро выдали ключи, и вскоре они искали свои номера. Гостиный дом представлял собой одноэтажные апартаменты, соединенные общими террасами. На одной из них, той, что примыкала к их номерам, сидела пара европейцев в возрасте. Они уставили столик маленькими стаканчиками и неспешно попивали спиртные напитки. Увидев их, Мишель обрадовалась, а Саша ужаснулась. Судя по тому, в какое состояние привели подругу странные оранжевые коктейли, которые они пили в центре Вероны, добавка и вовсе могла ввести ее в состояние коллапса. Жаль, что Паоло уехал, подумала Покровская, возможно, он помог бы ей справиться с его самовольной кузиной.

Ринальди присела за столик европейцев, вытянула ноги и скинула туфли. Она всем видом показывала, что намеревается остаться здесь надолго. Впрочем, мужчина и женщина были только рады компании. Их звали Олаф и Николь, они приехали из Германии, чтобы полюбоваться красотами Италии. Мишель, как истинная итальянка, уцепилась за них и начала расспрашивать, где они уже побывали и все ли им нравится.

Саша, которую пока не пригласили за столик, переминалась с ноги на ногу, ожидая, что подруга вот-вот поднимется и отправится спать. Но Олаф поднялся с места, взял Покровскую за руку и усадил ее, сопротивляющуюся, на свой стул. Перед опешившей девушкой в мгновение ока материализовался бокал с шампанским. Она неуверенно взяла его и взглянула на Мишель — той явно было хорошо. Щеки ее раскраснелись, локоны растрепались. Она хохотала над тем, как Олаф пытается произносить итальянские слова, и на английском, который был для них общим, объясняла, где он допустил ошибку.

Спустя час стаканчики опустели. Олаф аккуратно сгреб их на поднос и куда-то уволок, возможно, в сторону бара. Саша застонала, когда увидела, что обратно он несется с уже наполненными. Сама она почти не пила, чем вызывала бурные негативные отклики у новоявленных друзей. Как оказалось, перепить немца простой русской девушке не представлялось возможным. Олаф и его жена на вид оставались совершенно трезвыми, хоть и употребили внутрь не меньше Мишель. Ту же совсем развезло. Видимо, итальянка решила, что залить печаль будет самым простым выходом в ее положении, и принялась это делать с великим усердием. Саша с ужасом смотрела, как в утробе хрупкой девушки исчезает содержимое одного стаканчика за другим, и качала головой.

Еще через час Мишель понесло. Она призналась немцам, что имеет наполовину русские корни, и пообещала Николь научить ее варить борщ. Учитывая, что уже минут пятнадцать она разговаривала с европейцами на чистом русском, те ее, разумеется, не понимали. Тем не