"Зарубежный детектив 2026-30". Компиляция. Книги 1-12 - Сара Парецки

   - Открывай входную дверь. Я ее сам принесу. – Он потряс Мередит за плечо, та подскочила и заморгала. Затем отстегнул ремень Хоуп и поднял девочку на руки. Ее головка прижалась к плечу Дэниела. Она слишком устала, чтобы бояться.

   По пути к бунгало Дэниел кивнул полицейским в патрульной машине. Он много лет знал Хаттона и Конига и безоговорочно доверял им. Попозже он поговорит с ними.

   Войдя в дом, Райли сначала плюхнулся на пороге, но потом передумал и направился в общество.

   Алекс повела Дэниела в левую спальню. Он осторожно уложил Хоуп в постель, стянул с нее обувь.

   - Не хочешь переодеть ее в пижаму?

   Алекс покачала головой:

   - Ничего не случится, если она сегодня поспит так.

   Дэниел накрыл девочку одеялом, убрал ей золотистые локоны со лба. И сглотнул. Пятна томатного соуса прилипли ко лбу и волосам, и до сих пор выглядели, как кровь. Он осторожно прикрыл эти пятна волосами. В его голове возникали картины, одна тревожнее другой. Не надо добавлять к ним еще и картину истекающей кровью четырехлетней девочки.

   - Я тоже здесь лягу, - прошептала Алекс. Дэниел бросил взгляд на аккуратно застеленную кровать, потом снова посмотрел ей в глаза. Какой у нее напряженный взгляд.

   - Ты хочешь уже ложиться?

   Алекс вздохнула:

   - Уже не хочу. Пошли. – Она повернулась к двери, и глаза у нее расширились от удивления. – Ой, посмотри.

   Райли влез на один из чемоданов и делал попытки взгромоздить свою тушку на стул, который стоял рядом с кроваткой Хоуп.

   - Райли, - зашипел Дэниел. – Слезай сейчас же.

   Но Алекс подпихнула Райли под зад, и тот оказалась на стуле. Оттуда он перебрался на кровать и, издав душераздирающий вздох, театрально плюхнулся на живот.

   - Райли, - выругался шепотом Дэниел. – Брысь с кровати.

   Но Алекс покачала головой.

   - Оставь его. Если она проснется, то, по крайней мере, не будет одна.

Даттон, вторник, 30 января, 23 часа 30 минут

Он ослабил галстук и поерзал на сиденье. Мужчине его роста неудобно долго сидеть в узкой машине. Кейт уже вернулась с работы, ее Вольво стоял в гараже. Со своей наблюдательной позиции он мог видеть, как сестра двигалась в доме, кормила кошку и вешала пальто.

В данной ситуации он счел за лучшее, каждую ночь устраивать наблюдение за ее домом. Он следовал за ней из города и старался не попадаться на глаза. Если она его обнаружит, то придется признаться, что он беспокоится о ее безопасности. Но сказать ей, что она потенциальная жертва, язык не поворачивался. Она тот час же заинтересуется, откуда у него такие сведения.

   А вот этого ей знать нельзя. Не только ей, а вообще никому. Никто и не узнает, если он будет вести себя тихо. Обеих женщин убили в промежуток времени между восьмью часами вечера и двумя часами ночи. Обеих женщин похитили из машины. Итак, он будет следовать за Кэти по пятам, пока она ни сядет в машину. И ночью будет за ней приглядывать. Днем вокруг нее крутится толпа народа, что значительно снижает опасность. Фотографии из ежегодника. Две из них уже перечеркнуты. Он пытался весь вечер направить мысли в нужное русло. Это однозначно предупреждение. Рядом с Кэти в списке еще семь молодых женщин. Ему бы отдать этот листок Вартаняну, и тем самым спасти жизни другим. Но он должен думать о своей сестре. О своей жене и детях. И если бы ему еще раз пришлось оказаться перед выбором, он все равно сжег бы этот листок. Отдай этот список в полицию, Дэниел Вартанян автоматически задал бы вопрос, почему именно он получил это предупреждение. Даже анонимное письмо не давало ответа. Дэниелу хватило бы одного взгляда на, перечеркнутую красным крестом, фотографию Кэти, чтобы сложить два плюс два.

   Ты мог бы вырезать фотографию Кэти. Ты мог бы передать листок в полицию и спасти остальных. Велик ли риск, что лаборатория ГБР обнаружит на листке его отпечатки пальцев? Нет. Он просто не мог. Впрочем, если Вартанян начнет копать, то одному Богу известно, что всплывет наружу.

   Если одна из этих семи женщин умрет, ее кровь будет на моих руках. Значит, так и будет. Он защищал свою семью. Если семьи этих женщин, которые ходили в школу вместе с Джанет и Клаудией, пораскинули бы мозгами, они тоже бы встали на их защиту. Но они не знаю того, что известно ему.

   В своей жизни он занимался и отвратительными, и неприличными делами. Но до сих пор на его руках не было крови. О, нет. Алисия Трейман. Перед его мысленным взором всплыло лицо Алисии, и та ночь тринадцать лет назад.

   Но мы ее не убивали. Они ее просто изнасиловали. Все. Все, кроме Саймона. Он только фотографировал. Саймон всегда был больным на всю голову.

   А я, что, нет? Ты изнасиловал девчонку. И скольких еще?

   Он закрыл глаза. Он изнасиловал Алисию Трейман и еще четырнадцать девочек. Они все насиловали. За исключением Саймона. Он только фотографировал. И где теперь эти фотографии?

   Этот вопрос преследовал его все тринадцать лет. Фотографии спрятаны в безопасном месте. Для перестраховки, чтобы никто из них не сболтнул, что тогда произошло. Какими же глупыми детьми они были. Что бы он ни предпринимал, но не мог стереть из памяти то, что они тогда сделали. Что я сделал. Каждую отвратительную подробность. Запечатлели на фотобумаге. Когда Саймона в первый раз объявили мертвым, они все вздохнули с облегчением, но к нему примешивался страх, что эти фотографии когда-нибудь всплывут.

   Но за много лет они не всплыли ни разу. Хотя ни один из них не провел эти годы в покое. Они никогда не заговаривали о фотографиях. Или о клубе. Или о том, что они натворили. Так продолжалось до тех пор, пока ДЖ не превратился в алкоголика. Потом он исчез.

   И Рэтт исчез сегодня вечером. Он знал, что Рэтт мертв. У Рэтта развязался язык, и его ликвидировали. Также, как и ДЖ. Я же решил поступить по-умному, и не суетиться, пока дело не заглохнет. Фотографии являлись залогом их молчания. Пойдет ко дну один, потащит за собой и других. Но сегодня… они взрослые