Вторая жизнь барышни Софьи продолжается - Нинель Мягкова

Кто о чем, а матушка о замужестве.

— Маменька! — отчаянно покраснев, прошипела Розалия.

— Мои подруги из купечества. Не уверена, что вы их тоже сочтете достойными, — без обиняков отрезала я. — Вы их видели на балу, мы втроем с детства неразлучны.

«Разве что брак нас разлучил лучше любой ссоры», — добавила мысленно.

— Ну, господин Сташевский не считает их общество обузой, отчего мне возражать? — промурлыкала госпожа Воронцовская, и тут-то до меня дошло.

Вовсе не моих подруг жаждет заполучить матушка Розалии, а доступ к столичным аристократам! В частности, к Витольду. А уже через него — к знакомым и родственникам. Госпожа Воронцовская далеко не дура, понимает, что опала рано или поздно закончится. И их род тоже воспрянет, если все пройдет как задумано. А значит, у Розалии появится шанс блеснуть в обществе в Московии и найти партию куда приличнее, чем захолустный книготорговец.

Но окучивать напрямую Сташевского не позволяют приличия, вот и пошла она кружным путем, через меня.

— Они с господином Сташевским мало общались. Не думаю, что он успел составить о них определенное мнение. Однако во время строительства нам придется постоянно взаимодействовать — часть поставок будут обеспечивать родители моих подруженек. Кстати, мы недавно ездили приобретать земельный участок. У вашего рода, насколько мне известно, угодий довольно много. Кто ими управляет? Мне бы хотелось попросить несколько советов по поводу ухода за садом, возможно, нанять проверенных специалистов. Весна не за горами, деревьями следует заняться сразу же, как снег сойдет.

— Даже раньше! — всплеснула руками госпожа Воронцовская. — Заготовить все нужно — и побелку, и удобрения. У нас покупкой и арендой участков занимается мой супруг, но все, что касается садоводства — моя вотчина. Обожаю возиться с зеленью, это так успокаивает!

Ясно, придется искать подход к отцу Розалии. Можно было бы напрямую патриарха попросить уступить кусок территории, но согласится ли он? Не сочтет ли одолжением со своей стороны, за которое потом придется чем-нибудь расплачиваться? Не деньгами, это я как раз пережила бы. Учитывая нрав и род занятий старшего господина Воронцовского, быть ему обязанной категорически не хотелось.

Без одобрения патриарха я ни пяди земли не получу, тут и думать нечего. Но договариваясь о продаже с отцом Розалии, я заключаю полностью легальную сделку двоих равных. Чего нельзя сказать о контрактах со старшим господином Воронцовским.

С тем я вообще намеревалась иметь как можно меньше общего вне оговоренных рамок. Пусть Сташевский разбирается, ему не впервой нырять на темную сторону жизни. А я нежная барышня, о подобных ужасах не долженствующая иметь ни малейшего представления.

Оставлять жизненно важный для функционирования гостиницы участок во владении Воронцовских крайне рискованно. В любой момент они могут передумать и расторгнуть наше соглашение, а то и денег за использование запросить. И что тогда делать? Везти товары и людей кружным путем? Я уже так красиво все распланировала, с одноколейкой и небольшим грузовым поездом на один-два вагона, чтобы от станции с удобствами все доставлять. Распрощаться с этой идеей и строить дорогу через город категорически не хотелось.

Господин Воронцовский, папенька Розалии, к женской беседе по понятным причинам не присоединился. Но я не унывала — у него где-то в городе есть контора. Туда и отправлю поверенных вместе со Сташевским. Пусть договариваются. Надеюсь, получится, и патриарх ощущает достаточно вины за собой, чтобы передать нам землю по умеренной цене. В конце концов, ему тоже выгодно наше процветание, пусть даже ради него придется чем-то поступиться.

Пришлось еще часа полтора слушать инструкции по подготовке сада к лету. Пожалуй, часть советов госпожи Воронцовской я и правда возьму на вооружение. Я даже попросила бумагу и карандаш и записала несколько названий: у нас с папенькой сада не было никогда, два растущих у стены куста черемухи не в счет. Конечно, есть еще госпожа Лозинская, которая наверняка понимает во всем этом куда больше благородной дамы, но дополнительные сведения никогда не помешают.

Лишь когда время приблизилось к ужину, госпожа Воронцовская спохватилась и вспомнила, что самого главного-то у меня и не уточнила:

— Вы упоминали, что хотите пригласить жрецов. И еще каких-то людей из трущоб. Речь шла о ком-то определенном? И вы уверены, что на празднике место подобным личностям?

— Ну, праздник затевается ради их благополучия. Но на самом деле это была идея господина Сташевского, что мне не очень-то по нутру. Он предлагал продемонстрировать обществу бедствующих детишек, но в моем представлении подобный маневр неприятно отдает цирковым выступлением и зоопарком одновременно. Детям будет неуютно, взрослые испытают брезгливость и отторжение вместо сочувствия. Куда выгоднее для всех, если трущобы на балу будут фигурировать лишь в качестве абстрактного объекта.

— Какого, простите? — переспросила госпожа Воронцовская растерянно.

Я чуть не хлопнула себя по лбу — до появления размытых, бесформенных картин, написанных левой пяткой, оставалось еще не менее двух десятилетий.

— Таинственного и недосягаемого. Эдакий невнятный образ страдающих сограждан, которым просто необходимо помочь по мере сил и возможностей, чтобы Унгур расцвел и возродился. Понимаете, о чем я?

— Понимаю, почему вы выбрали издательскую стезю вслед за вашим батюшкой. У вас явно талант к игре словами, — покачала головой госпожа Воронцовская. — Не переживайте, я на вашей стороне. И господину Сташевскому объясню, почему присутствие обездоленных на балу неуместно, и излишней роскоши при организации не допущу. Все будет скромно и достойно.

— Иного я от вас и не ожидала, — склонила голову в знак уважения я.

В чем-чем, а в благоразумии аристократки, что не станет бросать в лицо простым людям деньгами и устраивать вызывающе дорогое пиршество вместо благотворительности, я не сомневалась.

На ужин я не осталась, хотя меня приглашали. Сослалась на множество дел дома — и не соврала ни единым словом. До приезда архитектора оставались считаные дни, к балу тоже следовало подготовиться — хотя бы платье заказать, помимо всего прочего. А у меня и конь не валялся!

Однако у самых дверей меня остановил личный слуга патриарха.

Я положила обратно на полочку перчатки, которые уже начала натягивать, и коротким кивком приказала Дуняше обождать. Она-то на кухне успела и чаю попить, и поужинать, у слуг с этим куда проще: своих нужно поддерживать, невзирая на статус их хозяев.

Раз не выгнали, допустили в дом — значит, свои.

Мне бы так!

— Господин Воронцовский изволит перемолвиться с вами парой слов. Это ненадолго, — заверил слуга.

Я и без того понимала, что болтать со мной весь вечер не станут. Время позднее, для коротких светских визитов негодящее.

— Разумеется, — кивнула я и последовала за лакеем