Госпожа Шим это убийца - КАН ДЖИЁН

Женщина у двери, миссис Шим, смотрела то на меня, то на старушку, чьё лицо было покрыто кровью. Её рот был приоткрыт от шока. Затем она засунула руку в свою сумку и достала что-то оттуда. Неужели она собиралась достать телефон, чтобы вызвать полицию? Я бросилась на неё с палочками для еды, но реакция этой женщины оказалась на удивление быстрой. И то, что она достала из своей сумки, оказалось не телефоном, а длинным, изящным ножом. Не раздумывая ни секунды, она вонзила нож мне в живот.

«Значит, это была ты».

Я упала на землю, и она умело извлекла нож. Сначала я почувствовала прохладу там, где был нож, но вскоре её сменило обжигающее тепло. Женщина подошла к раковине и осторожно промыла нож.

Она совершила звонок. «Это я, — сказала она. — Я думаю, вам нужно приехать сюда. Произошёл инцидент. Мне придётся всё убрать, но мне будет трудно справиться одной. И насчёт ножа, который вы мне дали, — я только что им воспользовалась. Я знаю, что вы говорили мне использовать его только тогда, когда это необходимо, но это была срочная ситуация. Я знаю, как сильно вы его ценили, ведь это был подарок от дорогого вам человека».

На грани сознания я посмотрела на рукоять ножа. На ней был выгравирован китайский иероглиф 吳. Это знакомый иероглиф; такой же был выгравирован на ноже моей приёмной матери. Как я жаждала этого ножа. Каждый раз, когда мужчина уходил из дома, я тайком пробиралась и открывала ящик, где он его хранил, и смотрела на него, пока не чувствовала, как мои чувства покидают тело. Нож был таким же острым, как бритва, и он рассекал воздух с тихим, но отчётливым свистом, похожим на плач женщины. Иногда я брала его нож и выходила к реке Хан, где колола голубей, у которых была оторвана лапа, или кошек, которых находила вылизывающими рвоту. Затем я вычищала нож и возвращала его на место, чтобы мужчина никогда не узнал, что он пропадал.

Он обещал мне, что если я ослушаюсь его, он не простит меня и придёт за мной. Но это были пустые слова. Я умираю. Я задыхаюсь, не могу говорить, как люди, которых я убивала.

«Теперь ты можешь стать одним из нас. Мы так долго скучали, ожидая тебя».

Моё зрение медленно темнело. Но я всё ещё могла слышать. Вскоре я услышала незнакомые шаги, приближающиеся, а затем мужской голос.

«Миссис Шим, вам не навредило?»

«Я в порядке, но у этой старушки небольшая рана. Ей нужно будет сделать несколько швов, но нам сначала нужно разобраться с этой женщиной. Что, горы? Или река?»

Это было не моё решение, но я предпочитала реку. Даже из того покосившегося домика, в котором я жила со своей тётей, была видна река. Маленький ручей.

«Тётя, можно ли мне называть тебя мамой, когда никого нет рядом?» — часто спрашивала я у неё. «Маленькая негодяйка, разве я не говорила тебе, что если ты снова спросишь меня об этом, я брошу тебя в ручей?» — отвечала она. Иногда она доставала из одного из ящиков своего туалетного столика мой засохший пуповинный шнур и нюхала его. Затем поправляла свою размазанную тушь и ждала телефонного звонка. У моей тёти всё ещё лежал мой пуповинный шнур в этом ящике? От чего он пах, что это заставляло её плакать?

По мере того как боль утихала, я начала чувствовать себя невесомой. Моё зрение вернулось. Теперь двое детей стояли рядом со мной. Они больше не были массой крови — их руки и ноги были ужасно изувечены. Мальчик был одет в аккуратную белую рубашку с пуговицами и тёмно-синие брюки, а девочка — в розовое вельветовое платье. Я была одета в белое кружевное платье с красной береткой. Я бросила палочку для еды, которую держала в руке, на пол, и моё тело стало легче воздуха. Я чувствовала себя оторванной от этого тела, которое отчаянно пыталось вдохнуть.

Мужчина, выглядевший просто, который вошёл в квартиру, положил это тело в пластиковый пакет.

«До гор будет трудно добраться из-за снега. Нам следует поехать по реке», — сказал он, взвалив пластиковый пакет на плечо. Так же, как я решала судьбы этих цыплят, этот мужчина решил судьбу моего мёртвого тела.

И вот я пошла, перенесённая на его плече.

И вот я пошла.

К реке.

К реке.

7. Доверенное лицо

У моей бабушки было трое детей от разных браков. Моя тётя, которая целыми днями бормотала что-то себе под нос и выдёргивала пряди своих жёстких, кудрявых волос, была наполовину чернокожей. Моя мама, которую называли «Рыжая», была наполовину белой. А я не был уверен насчёт моего дяди, но, думаю, он был наполовину вьетнамцем. Они были семьёй, но не по крови. Бабушка вышла замуж в восемнадцать лет, и когда к двадцати пяти годам у неё всё ещё не было детей, она рассталась со своим ужасным мужем и переехала в место под названием город Боку, где живёт до сих пор. Она не преминула рассказать мне историю этого города, хотя я никогда не спрашивал.

Бабушка иногда использовала английский, который выучила у американских солдат в молодости, но, поскольку большая часть её английского касалась гениталий или секса, я стеснялся своих скромных знаний и краснел при мысли о том, чтобы говорить на нём вслух. На самом деле, я знал, что слово «боку» в названии города происходит от того, как английское слово «fuck» звучит для корейского уха. С тысяча девятьсот пятидесятых годов и по сей день город Боку объявлен главным районом развлечений для взрослых в стране, что сделало город, в котором он расположен, вторым по богатству. В наши дни Боку — это место, куда стремятся все, у кого есть деньги и смелость, но всего тридцать лет назад он был известен как кишащее иностранцами, особенно американскими солдатами, захолустье.

Примерно в то время, когда бабушку бросил муж и отвернулась собственная семья, город Боку был всего лишь небольшим переулком, где двенадцать работниц платили за аренду и вели дела в трёх домах с черепичной крышей. По словам бабушки, владелец бизнеса предлагал женщинам цену целой коровы — немалую сумму даже по нынешним меркам. У бабушки не было семьи, кроме отца, на которого она могла бы рассчитывать, но когда он постоянно оказывался в долгах и нёс огромные убытки от покупки скота, он отправил бабушку в Боку. Сначала никто не хотел сдавать ей комнату. Она была не выше рюкзака, цвет лица у неё был постоянно