Проклятье Черной Мадонны - Екатерина Владимировна Новак

— Почему ты не сказала мне, что Паоло — сын ди Конте? — внезапно спросила она подругу.

— А что бы это изменило? — Мишель повернулась к Покровской лицом, и та разглядела слезу на ее щеке.

— Пожалуй, ты права… — согласилась девушка.

Она впервые видела подругу такой и решила не продолжать эту тему.

— Расскажи хоть, как ты?

— А что рассказывать? — Мишель всхлипнула. — Дом опечатали. Живу у родителей. Икону, в отличие от других вещей, мне вернули.

Саша вздохнула. Она знала, что имение Моретти и все драгоценности, хранившиеся в доме, арестованы. И хоть завещание Паоло зачитали, толку от него было чуть. Он оставлял все будущей жене и детям, и так как не успел обзавестись ни тем, ни другим, родственники планировали решать судьбу его имущества в судебном порядке. Дело это было нудным и, возможно, неоправданным, потому что государство в ходе следствия могло прибрать все к рукам, но Мишель обещала бороться до последнего. Она не хотела, чтобы Беатриче или еще какой-нибудь чужак жил в родовом гнезде ее брата или пользовался драгоценностями ее тети. Ей не нужно было чужого, но и своего она отпускать не хотела.

— Ты помирилась с мамой? — задала очередной вопрос Покровская.

Девушка упрямо покачала головой. Видя, что Саша готова разразиться речью в защиту матери, Мишель подняла руку и пресекла все аргументы.

— Я хотела рассказать тебе о Паоло и ди Конте, — вдруг смилостивилась Ринальди, — но все случая не представилось. И, кстати, Франческа тоже об этом знала.

— Так вот почему она терпеть не могла брата?

— Да. Тетя Элоис и правда относилась к сыну лучше, чем к дочери. Он же был ребенком от любимого мужчины. Да и Паоло чувствовал это, просто никогда не понимал истинной причины. А я и не собиралась ему открывать. Да и зачем? Он любил дядю и считал его своим отцом.

— Обидно, что чужой, по сути, человек воспитывал его, как своего. А родной отец сделал из него преступника.

— Такова жизнь, — вздохнула Мишель, и снова замолчала.

Спустя минуту она все-таки высказала волнующую мысль, которую обдумывала все это время:

— Знаешь, настоящая преступница этой семьи — Франческа. У нее были злые помыслы, и она была способна на убийство, в отличие от Паоло, который воровал, в общем-то, для благополучия своей будущей жены.

Тут она усмехнулась.

— Франческа выставила меня сумасшедшей, и мне не верили очень долгое время. Наши семьи не общались много лет. И лишь незадолго до смерти тетя Элоис позвонила мне. Она плакала, Алекса! Чтобы тетя Элоис — и плакала! — Мишель покачала головой.

Саша слушала подругу с интересом, стараясь ничего не упустить.

— Она рассказала, что нашла на одном из чердаков запыленные черные занавески и другой бесовской антураж, который Франческа запрятала туда подальше от людей. Там же она нашла записку, которую кузина написала мне в тот день рождения…

— О… Боже… — Саша не находила слов. — Она все поняла?

— Да. Она просила у меня прощения и хотела переписать икону на мое имя, да не успела… но семейная реликвия все равно, так или иначе, нашла меня. А я… я, наконец, постигла истину.

— Какую истину? Что ты собираешься делать с Мадонной? — поинтересовалась Саша.

Миша загадочно улыбнулась и ничего не ответила. Через полчаса она припарковала машину и попросила подругу выйти. На ее вопросы не отвечала и просто вела по дороге. Вскоре впереди показался пешеходный мост через реку Тибр, прямо напротив Сент-Анджело. Этот замок взгромоздился над дорогой во всем своем могучем великолепии, а ангел на его самой высокой арке застыл над землей с обращенным вниз взглядом. Поговаривали, что в древние века он принес Риму избавление от чумы и стал вестником благости и покоя. И Александра Покровская, понимая, что это последняя достопримечательность в Италии, которую она видит, приняла ее за добрый знак.

Мишель не дала подруге налюбоваться вдоволь и потащила ее на мост. Саша взошла на него и сразу же увидела огромные статуи, установленные на мраморных перилах. Этих ангелов, под чутким руководством самого Бернини19, слепили его ученики. Впрочем, и на них Саше не удалось толком посмотреть — подруга продолжала тянуть ее вперед. Миша успокоилась только на середине моста. Она остановилась и, положив руки на перила, посмотрела вниз на несущий свои грязные воды Тибр.

Народу, как ни странно, было совсем немного. Ринальди огляделась и, когда мост полностью опустел, достала из сумки продолговатую коробочку. Саша ахнула. Она поняла: худшие ее опасения оправдываются.

— Мишель, что ты хочешь сделать с иконой?

Ринальди не собиралась отвечать. Она перегнулась через парапет так, что одна ее нога зависла в воздухе.

— Ты чего? — испугалась за подругу Покровская и схватила ее за одежду, чтобы та не упала.

Миша, уверенная в крепости Сашиных рук, изо всех сил размахнулась и… выбросила коробочку с моста в реку!

Покровская не смела пошевелиться. И она, и подруга зачарованно молчали, пока не послышался легкий всплеск. Обе нагнулись над парапетом и увидели, как темные воды Тибра постепенно смыкаются над выброшенной вещью.

— Что ты наделала?! — наконец, вскрикнула Саша.

— Ты спрашивала, какую истину я открыла для себя? Вот какую: икона принесла горе моей семье!

— Это не она! Все это совпадение! Чистое совпадение!

— Это она! — уверенно заявила Мишель. — Мадонна убила и Паоло, и Франческу! На дне реки она больше не принесет никому вреда!

— Господи! Мишель! Прости, но почему тогда не погибла твоя мама? Ведь это она украла икону!

— Она действовала во благо! — отрезала Ринальди.

Покровской хотелось сказать еще многое, но она не успела — их кто-то окликнул.

— А вы что здесь делаете?! — послышалось на итальянском со швейцарским акцентом.

Этот акцент и Саша, и Мишель запомнили на всю свою жизнь. Обе,